Он ворвался в больницу и остановился у стойки информации, чтобы спросить дорогу. Холден не знал, во сколько заканчиваются часы посещения, да и не спрашивал. Он боролся с каждым, кто пытался увести его от нее. Он не собирался никуда уходить, пока не удостоверится, что с ней все будет в порядке.
Зайдя в лифт, он нажал на кнопку второго этажа, то и дело, сжимая и разжимая кулаки, внутренне готовясь к тому, чтобы увидеть ее травмы.
— Всё в порядке, сынок?
Он с удивлением поднял глаза. Когда он вошел в лифт, то никого не заметил. Теперь он увидел военного в форме, который стоял в углу, с беспокойством и сочувствием глядя на Холдена.
— Да, сэр.
— Навещаете здесь кого-то?
Холден кивнул.
— Да, сэр.
— Надеюсь, уже завтра они пойдут на поправку.
— Спасибо, сэр.
Двери открылись, и Холден вышел из лифта, следуя указателям, ведущим в отделение интенсивной терапии. Наткнувшись на пару запертых металлических дверей, он позвонил в звонок, но через интерком медсестра сообщила ему, что его имени нет в списке посетителей.
Совсем расстроившись, он написал Майе.
«Меня не пускают».
«Подожди минутку. Сейчас выйдет Сабрина. Она тебя проведёт».
Холден сунул телефон в карман, предположив, что Сабрина это медсестра, но, когда двери, наконец, открылись, из них вышла молодая женщина в обычной одежде и уставилась на него.
— Холден?
Нет, эта женщина не была медсестрой. Она была просто сногсшибательной — мега-крутой и, очевидно, очень богатой. Холден сразу понял, что Сабрина — это миссис Маклеллан. Без вариантов.
— Миссис Маклеллан?
— Да. Она упоминала обо мне?
Холден кивнул.
— А ты её приемный брат?
— Был. Когда-то
— А теперь?
Он пожал плечами. Он не знал, что именно, может рассказывать о Гри её начальнице.
Черт, он даже не представлял, знает ли вообще Сабрина, через что они с Гризельдой прошли.
Не вынуждая его углубляться в подробности, она мрачно улыбнулась и сделала шаг назад, пропуская его через металлическую дверь.
— Предупреждаю, она плохо выглядит.
— Я уже видел такое, — прошептал он. Ему безумно хотелось ошибаться, но это было правдой. Он уже не мог сосчитать, столько раз видел открытые раны у нее на лице и спине, вывихнутые плечи, ободранные в кровь запястья и лодыжки. Уж на раны Гризельды он насмотрелся.
— Вы с ней были в одной приемной семье? — просила Сабрина. Она быстрым шагом прошла по коридору, затем свернула в другой.
Вокруг пахло антисептиком и болезнью, и желудок Холдена ощутимо запротестовал. Он ненавидел больницы. Всегда. Особенно эту, потому что в ней лежала избитая, искалеченная Гризельда.
— Да. Какое-то в-время.
— А потом?
Она остановилась перед палатой, положив руку на дверную ручку и с участием и любопытством глядя ему в глаза.
— Прошу Вас, можно мне её увидеть?
Сабрина кивнула.
— Да. Потом мы можем поговорить?
Она повернула ручку, и Холден не ответил. Он вошел в тихую, плохо освещённую комнату.
— Холден? — прошептала Майя.
Его глаза постепенно привыкли к тусклому свету, и он увидел приближающуюся к нему с противоположной стороны палаты мулатку.
— Да.
Она неожиданно обняла его, совершенно сбив с толку. Он растерянно постоял, затем, наконец, приподнял руку и похлопал ее по спине.
— Спасибо, что приехал, — проговорила она.
— Мне нужно её увидеть.
Майя опустила руки и отошла в сторону.
— Я буду в коридоре с Сабриной. Найди меня, когда закончишь, я расскажу тебе последние новости, ладно?
Прошмыгнув мимо него, Майя тихонько выскользнула за дверь и оставила Холдена и Гризельду наедине. В два шага он очутился у ее кровати. Он собрался с духом и открыл глаза.
Гриз. Гриз. О, Боже, Господи.
Правый глаз у нее сильно опух и заплыл огромным сине-зеленым синяком, прямо от него по лбу тянулась глубокая рана, перехваченная семью медицинскими скобками. В янтарно-золотистых волосах застыла корочка крови, ухо распухло и потемнело, в ушной раковине виднелась запекшаяся кровь, а под ней — тёмно-бордовые ссадины.
Он потянул вниз больничное одеяло, укрывающие ее до самого подбородка. Она была в больничной рубашке, и ему не было видно ее грудь. Из-под светло-голубой ткани выглядывали шнуры от капельницы и провода от кардиомонитора. Он осторожно её прикрыл, чтобы случайно ничего не задеть. Взглянув на расположенный у неё над кроватью монитор, он отметил, что сердечный ритм четкий и ровный, артериальное давление тоже в норме.
Холден сел в кресло рядом с кроватью. Он нашел под простыней ее руку и осторожно, чтобы не потревожить внутривенный катетер, закрепленный на тыльной стороне ее руки, обхватил ладонью ее пальцы.
— Г-гриз? Т-ты меня слышишь? Я здесь, ангел. Я здесь, с тобой. Я здесь.
Она издала какой-то тихий горловой звук и, чуть откинув во сне голову, повернулась к нему лицом.
— Я так с-сильно тебя люблю, — тихо простонал он. — Чёрт. Прости меня, что не смог тебя защитить.
Она снова издала этот звук, потом вздохнула:
— Хорошо.
— Я немного побуду с тобой, Гриз.
— Я прыгаю…, — произнесла она, не открывая глаз и медленно шевеля губами.
— Верно, — шмыгнув носом, сказал он. — Я прыгаю, ты прыгаешь.
Гризельда надолго замолчала, и он уже было решил, что она снова заснула, но вдруг понял, что она пытается что-то сказать.
— …сломлен или… прежним?
Он зажмурил глаза и уперся лбом в больничный матрас рядом с ее ухом, слезы скатились с его носа и упали на простынь между ними.
— Прежний, мой ангел. Я с т-тобой, и значит я п-прежний. С-спи. Я здесь. Я останусь.
Она прошептала что-то неразборчивое, и через минуту он понял, что она уснула.
Он поднял голову и, глядя, как она спит, какое-то время лихорадочно пытался найти выход из сложившейся ситуации. Без нее он был глубоко несчастен, от чего его жизнь в Западной Вирджинии стала совершенно никчемной и практически невыносимой. Он ненавидел Джемму. Чёрт побери, он чуть было не возненавидел своего нерожденного ребенка, но вовремя отогнал эту мысль, потому что это было неправдой. Больше всего на свете он хотел быть с Гри, и все же не мог предложить ей или своему ребенку ничего хорошего, ничего существенного. Его жизнь была сплошной катастрофой, и он не имел ни малейшего понятия, как привести ее в нормальное состояние — то состояние, при котором его любимая женщина и ребенок чувствовали бы себя в безопасности, были любимы и могли бы им гордиться.
Совершенно разбитый и отчаявшийся, он опустил голову на матрас рядом с ее подушкой, осторожно сплел вместе их пальцы и, в конце концов, провалился в сон.
— Холден? Холден, проснись.
Он моргнул, выпрямился и посмотрел вверх. В палате стало намного светлее, а рядом стояли Майя и Сабрина.
— Я н-не уйду, — сказал он. При мысли, что ему придется расстаться с Гризельдой, его охватил ужас.
Сабрина в замешательстве склонила голову на бок, затем сделала глубокий вздох и понимающе кивнула.
— Не волнуйся. На отделение интенсивной терапии часы посещения не распространяются. Тебе совсем не обязательно уходить. Оставайся, сколько захочешь.
— Я на какое-то время уснул.
— Она тоже, — с грустной улыбкой сказала Майя. — Впервые за последние несколько дней. Пару раз я заходила вас проведать, она не металась, не ворочалась и не кричала. Вы оба спали как младенцы. Но мы подумали, что тебе следует чего-нибудь перекусить.
Майя положила руку ему на плечо.
— Иди. Я с ней побуду. Врач сказал, что действие лекарств прекратится только через час или около того.
Взглянув на Гризельду, Холден с неохотой вытащил пальцы из ее ладони и встал, чтобы размять затекшие мышцы.
— Может, я угощу тебя обедом? — спросила Сабрина, жестом указав на дверь.
— Я сам могу купить себе поесть, — ответил Холден.
Она вежливо улыбнулась и кивнула головой.