Мы внимательно обыскали трупы напавших на нас бандитов, но так и не обнаружили ничего достойного внимания.
В тягучем, изнурительном ожидании потянулось время. И наконец, по прошествии одного условно-земного часа, из-за деревьев на противоположном берегу Ривер-Гранде показались люди. В длинных пропылённых плащах классической тюремной раскраски, с посохами в руках, ранцами за плечами, неспешной, изнурённой походкой они выходили на берег реки и рассаживались у воды. Притомились, видно.
Все мы немедленно опустили на глаза маски фотоумножителей. При двенадцатикратном увеличении не составляло труда рассмотреть лица людей, отделённых от нас едва ли тремястами условно-земных метров. Ильицинский принялся считать появлявшихся из кустов людей: «двадцать… двадцать три… двадцать пять… тридцать рыл!», но в какой-то момент его перебил Сергей Нилов: «Вот он вышел, красавчик, татуированная морда!» Я тоже узнал Циклописа Хренакиса, хотя от его былой грузности не осталось и следа, видно пешие прогулки в условиях увеличенной силы тяготения оказались весьма эффективной диетой.
Может, когда-то он и весил сто семьдесят килограммов, но теперь, полагаю, вес его ненамного отличался от моих ста пяти. Подойдя к воде, Циклопис сбросил накидку, обнажив хотя и крупный, но бесформенный торс; кожа на его животе и груди висела складками и никакого атлетизма в облике бывшего бригадира «кумоду» не ощущалось. Он принялся обливаться водой, энергично размахивая длинными, худыми, совершенно безмускульными руками.
— Н-да-а, — протянул Ильицинский, рассматривавший, как и я, Циклописа через фотоумножитель. — Жидковат, конечно, наш «колумбарий»!
— Да уж, не боец, — согласился Нильский Крокодил. — Ну, что, подождём, пока реку перейдут и будем брать?
— Именно так и сделаем! Я ставлю ультиматум, а Инквизитор — страхует меня на случай непонимания со стороны участников пешего похода. Ну, а ты, Крокодил, потихоньку заводишь наш примус, в смысле геликоптер. — распорядился я. — Сажаем пацана на заднее сиденье и… валим отседа. Честно скажу, мне уже надоело на Даннеморе, скучное, блин, место!
Примерно минута ушла на то, чтобы растянувшаяся колонна собралась у воды. Наконец, после каких-то переговоров, сопровождавшихся энергичной жестикуляцией всех заинтересованных участников, люди пошли в реку. Впереди, быстро и уверенно вышагивал проводник, периодически оглядывавшийся и что-то говорившим тем, кто двигался следом. Слов разобрать мы не могли.
Осторожно, дабы раньше времени не выдать своего присутствия, я и Инквизитор проползли в том направлении, где должна была выйти из воды колонна.
Но тут произошло нечто, чего мы поначалу не поняли: первые, вышедшие из воды, люди вдруг принялись галдеть. Они вспугнули несколько каких-то крупных птиц и начали живо обсуждать нечто, что находилось в траве в том месте, откуда вылетели птицы.
— Что они разорались? — удивился Евгений Ильицинский. — Может, птичье гнездо нашли?
Я же, убедившись, что Циклопис Хренакис уже пересёк реку, поднялся во весь рост и предложил:
— Вот что, Батюшка, вставай-ка, не будем терять времени, пойдём, возьмём нашего краснозвёздного друга! Никуда он от нас уже не убежит.
Мы неспешно стали приближаться к колонистам, некоторое время не замечавшим нас. Все они были сосредоточены на рассматривании того, что находилось у них под ногами. Пока мы преодолели расстояние, разделявшее нас, Инквизитор успел догадаться, что же именно они увидели в траве.
— Я понял, что они нашли, — с усмешкой проговорил он. — Труп того бандита, которого я застрелил во время погони!
Догадка его оказалась верной на все сто два процента, как говорят люди, знакомые с алгеброй в пределах начального курса оперативно-подрывной подготовки. На нас колонисты обратили внимание только тогда, когда мы приблизились почти вплотную. В руках я и Батюшка открыто держали пистолеты — ибо следовало на корню предотвратить возможные эксцессы — и потому путешественникам пришлось со всей серьёзностью отнестись к команде, которую я отдал, зычно гаркнув:
— Взво-о-од! Смирна-а-а! В колонну по одному — стройсь!
И поскольку ни одна сволочь не шевельнулась, я с присущей мне убедительностью пальнул под ноги ближайшему ко мне человеку:
— Несогласные с приказом пойдут в переплавку! Это не угроза, кочерыжки, это — обещание! Я сказал — стройсь!
Самые находчивые урки, те, что ещё не успели пересечь реку, живо припустили в обратную сторону. Но мне они не были нужны. Меня интересовал только один человек — и он как раз-таки подчинился моей команде беспрекословно.
Я прошёл вдоль кривого строя и остановился напротив Циклописа. Взгляды наши встретились — он оказался чуть выше меня, хотя в остальном явно мне проигрывал: мышцами намного был пожиже, да и в глазах его вовсе не было того весёлого, зажигательного блеска жертвы карательной психиатрии, что всегда выделял меня из толпы сверстников.
— Покажи руки! — приказал я и осмотрел татуировки. — Поверни голову!
Что ж! все нужные для опознания татуировки, вроде бы, оказались на своих местах.
— Циклопис Хренакис, шаг вперёд! — отдал я новый приказ. — Данной мне властью куренного атамана куреня имени Александра Огюстовича Че Гевара-Самовара… ну, нах! вот же имя-то!.. так вот этой самой властью освобождаю тебя от дальнейшего отбытия тюремного заключения на планете Даннемора. Время на сборы не даю, но разрешу зачерпнуть жменю местного грунта… на память и всё такое. Вопросы по тексту имеются?
Циклопис тупо вытаращился на меня.
— Ты с кем всё это время разговариваешь? — озадаченно пробормотал он.
— С Циклописом Хренакисом. Это ты? — уточнил я на всякий случай.
— Да, я…
Повисла пауза. Тишину нарушила негромкая реплика Ильицинского:
— А братишка-то у нас дурачок оказался!
— Короче, бараны, устал я от вас… — я набрал в лёгкие побольше воздуха. — Теперь скажу, как будет! Циклопис, бегом в геликоптер…
Я не договорил. Словно бы железный дождь обрушился с неба. Длинные оперённые иглы посыпались на вытянувшихся в шеренгу людей. А громогласный истеричный писк подтвердил, что мы оказались атакованы стаей кахебеней. Целое облако перьев-стрел одномоментно рухнуло на нас; основная их масса, правда, повтыкались в грунт возле ног, но двое человек упали с криками, потонувшими в галдеже хищных пташек. Строй моментально рассыпался, люди шарахнулись в разные стороны, сбивая друг друга с ног и бестолково сталкиваясь на бегу.
Одна из стрел по касательной ударила меня в спину, но я этого почти не заметил, ведь на мне была одета прекрасная броня. А вот Циклопису досталось больше: ему в правое плечо одна подле другой воткнулись две длинные чёрно-красные стрелы. Бедный бригадир «колумбариев» заревел в полную глотку; я думаю, что получить в живое тело две таких дуры и в самом деле значило обогатить свою жизнь весьма травмирующим опытом. Увидев, сколь живописно Циклопис упал на спину и сообразив, что прямо сейчас всё моё пребывание на Даннеморе грозит лишиться всякого смысла ввиду банальной гибели нужного мне человека, я решился на единственно верный в сложившейся ситуации поступок. Я повалился на Циклописа Хренакиса сверху, закрыв его своим телом. Ну, то есть, не телом как телом, а защитной бронёй, надетой на мне. Я слышал как вокруг метались люди, ругаясь на самых немыслимых наречиях, как стрелял в злобных птичек Инквизитор и даже как смачно втыкались в грунт оперённые стрелы, пока, наконец, всё хаотичное безумие не прекратилось.
Тогда над моим ухом раздался очень спокойный, я бы даже сказал, невозмутимый, голос Ильицинского, произнёсший:
— Поднимайся, атаман! Я убил двух птичек, а остальные улетели!
Я встал, шевельнул ногой громко стонавшего бригадира «кумоду» и предостерёг его на всякий случай:
— Я прикрыл тебя своим телом, но это вовсе не означает строгой мужской любви. Так что, давай без иллюзий на этот счёт! И хватит стонать — не люблю я этого!
Евгений Ильицинский помог подняться Циклопису и посоветовал ему: