— Куда это ты собрался? — спросила Марта.
— Скоро узнаешь, — неопределенно буркнул я и нажал на педали.
Я выехал на главную улицу поселка, и тут меня ждал первый удар — магазины закрыты, короткий день; значит, на почте сейчас тоже никого нет. Все мое состояние там, в банке на почте, а без денег далеко не уедешь — уж во всяком случае не так далеко, как я собирался. Да, да, я вполне серьезно решил — домой не вернусь.
Минут десять я проторчал под дверями почты, лелея дикую надежду — а вдруг объявится кто-нибудь из почтовых клерков? Я просто не мог вернуться домой, не мог — и все. Потом я подумал: а ведь до города всего двадцать миль, и там почта наверняка открыта. Несколько раз я ездил туда с мамой, почему бы теперь не съездить самому? Дорогу знаю, бояться нечего. Получу свои деньги, а там посмотрим — либо переночую в гостинице, либо помчусь дальше сквозь тьму. Вторая мысль явно пришлась мне по душе. Вот будет красота — проехать на велосипеде через спящие деревни и города, встретить рассвет в предместьях Дублина и подрулить к дому тети Мэй а Шелбурн-роуд, как раз когда она будет разжигать огонь в камине. Можно себе представить, как она меня встретит: «Пресвятая мадонна, откуда ты взялся?» — «Просто приехал на велике», — отвечу я как ни в чем не бывало.
Это было бы очень здорово, и все же… Медленно и нерешительно я проехал по знакомой главной дороге, где мы гуляли по воскресеньям, мимо семинарии и маленьких окраинных домишек. Меня все еще терзали сомнения — ехать дальше или нет? Внезапно я увидел вокруг чужой, непривычный пейзаж. Я слез с велосипеда и огляделся. Поселок укрылся за темными, поросшими деревьями холмами, только от него и осталось, что церковный шпиль и разрушенная монастырская башня. Он словно проводил меня до окраины, а потом вернулся, даже не попрощавшись. Я оказался в незнакомом мире; на той стороне реки вдоль берега вытянулся маленький, словно нарисованный поселок, а за ним — холмы, массивные, гладкие, зеленые. Меня охватило странное чувство — такое возникает, когда под ногами пропадает дно и в тебе борются два желания: быстрее вернуться на мелководье или же смело ринуться к другому берегу.
Но сама эта мысль уже подсказала мне решение. Судьба бросала мне вызов! Панический страх исчез, и я решительно закрутил педалями. Позади остался прибрежный поселок, большущая усадьба из красного кирпича в конце буковой аллеи, шестиугольное коричневое здание на вершине голого холма, а река то завораживала, то пугала меня. Я понимал, что ехать придется долго, что на горизонте собираются тучи, а шины могут в любую секунду лопнуть от езды по жесткой дороге, но все мысли растворились в остром желании быстрее добраться до города, взять деньги, поужинать и найти ночлег.
Последние десять миль я даже не пытался разглядывать окрестности. Все происходило само собой: подо мной извивалась дорога, появлялись и ускользали большие зеленые реки, вдоль дороги вздымались замки с огромными сводами, прятавшиеся в тени. От голода у меня кружилась голова. Я яростно жал на педали и скоро довел себя до изнеможения, но шпили города, вдруг возникшие, казалось, прямо среди полей, не принесли облегчения: а что делать, если почта и здесь закрыта?
Все-таки была и одна светлая, благословенная минута, когда каменистые поля книгой закрылись за моей спиной, а столбы высоковольтной линии почетным эскортом сопроводили меня от подъема на последний холм и по плавному спуску между шикарными виллами и длинными садами до самого моста. На той стороне реки вдоль берега раскинулся город — замок возле моста, башня кафедрального собора, склады и хранилища, прижавшиеся друг к другу ветхие домики, выстроенные в прошлом веке. И тут-то сердце у меня подскочило — не важно, чем кончится эта поездка. Я уже совершил поступок, достойный настоящего мужчины.
Но хорошо бы остаться мужчиной до конца. Сразу от моста дорога пошла вверх к главной улице города, между двумя длинными фасадами кирпичных домов выставила известковый бок церковь. Ну что же, великий господи, если почтовый банк открыт, зайду потом в твою обитель отблагодарить тебя.
Но, переступив порог почты, я сразу же понял — судьба меня подвела. Работа шла лишь за одним окошечком, где штемпелевали письма, все остальное было закрыто. Я спросил, когда можно получить деньги, и услышал в ответ — приходи завтра. Завтра… с тем же успехом они могли сказать — приходи через год.
Измученный и несчастный, я вывел свой велосипед на главную улицу, посмотрел в одну сторону, в другую. Длинная, широкая и пустынная улица, а у меня во всем городе — ни души. Но если я не поем и не отдохну, о Дублине нечего и думать. Я был подавлен. Да, я доказал себе, что способен на мужской поступок, но много ли от него пользы, если почтовые отделения по всей Ирландии закрываются в пять часов?
Усталость сама привела меня в церковь. Да, именно усталость, бог тут ни при чем, нет ему доверия. Я даже мысленно занес его в список неугодных мне лиц. Я уселся на последнюю скамью, у самого входа в церковь. Было тихо и темно, только вдалеке, у алтаря, мерцал красный огонек. И в эту минуту я подумал об отце. Как это я не вспомнил о нем раньше, когда думал о дедушке и тете Мэй? Они были возможными союзниками в кампании против мамы. Казалось, на отца тут рассчитывать нечего, вот я о нем и не вспомнил. Но теперь я представил себе его тонкую шею, добродушное лицо, шляпу-котелок и усы, делавшие его похожим на мальчишку со школьного карнавала, его детские шутки-подковырки — и все в нем обернулось таким милым и привлекательным. Клянусь, голод и паника здесь были ни при чем. Просто во мне проснулось какое-то неведомое чувство, может быть даже любовь. Я ощутил новый прилив бодрости, опустился на колени и стал молиться: «Великий боже, сделай так, чтобы я смог поговорить с папой по телефону!» Лампа у алтаря, словно в знак согласия, заговорщически подмигнула, и я воспрянул духом.
Но связаться с отцом оказалось не так-то просто. Из первого дома, куда я зашел с просьбой позвонить, меня вытолкали вон. Я негодовал — как же так, ведь я повиновался указанию свыше! Получается, подавать сигналы — это пожалуйста, а как их выполнить? Я поставил велосипед у края тротуара и, один-одинешенек, стал слоняться по главной улице, заглядывать в витрины магазинов. В одной было выставлено зеркало, и я увидел себя в полный рост. Согнутый горем, никому не нужный человек. Таких иногда показывают в кино. В голове тут же возникло подходящее название фильма — «Бездомный», и я смигнул набежавшие вдруг слезы. А в витрине, кстати, была выставлена электрическая железная дорога — просто прелесть.
Проходя мимо бара, я увидел в дверях высокого человека в легкой рубашке. Мне показалось, что он уже давно смотрит на меня. Он подмигнул мне, и я подмигнул в ответ.
— Ты, никак, ищешь, где бы горло промочить? — спросил он громким голосом весельчака.
Я сразу огорчился — наверное, он просто высматривает клиентов.
— Нет, — ответил я, хотя, может, и напрасно — а вдруг он имел в виду лимонад?
— Ну, извини. А я-то думал, уж не клиент ли движется. Ты не местный?
— Нет, — скромно сказал я. Хоть я и проделал немалый путь, стоит ли хвастаться? — Я из Боарны.
— И? Боарны? — воскликнул он, снова глядя на меня с интересом. — Далече! И что же ты делаешь здесь, в городе?
— Я убежал из дому, — ответил я. Подумаешь, пусть знает, а вдруг он захочет мне помочь?
— Это ты здорово придумал. — Он одобрительно закивал. — Я и сам в детстве сбегал.
— Правда? — взволнованно спросил я. Кажется, именно такого человека я мечтал встретить. — И сколько вам тогда было?
— Четырнадцать.
— А мне только двенадцать, — признался я.
— Чем раньше начинаешь, тем лучше, — убежденно сказал он. — Я сбежал окончательно только с третьего раза. К тому времени все уже по горло были сыты моими штучками. Так что убежать из дому — это тебе не фунт изюма. Из-за старика своего?
— Нет, — ответил я, пасуя перед его опытом и даже перенимая манеру выражаться. — Из-за старухи.