С другой стороны обстановка была похуже. Стоящие в круговой обороне солдаты были недоступны, правда, и они сами не очень доставали немногочисленных нападавших, среди которых были трое наёмников: невысокий, но очень широкий, тот самый, пугавший одним своим видом девушек, одноглазый седой, работающий экономно и жёстко, не тратя лишних сил, а третий — рыжий шутник (он и сейчас подзадоривал амазонок весёлыми напутствиями, а врагов дразнил изощрёнными эпитетами), при этом находясь чуть в отдалении, эффективно выбивал солдат из лука, заставляя их ещё больше нервничать. И несколько девушек. Даже несерьёзно: почти втрое превосходящие латники в глухой защите.
Тут, правда, началось зрелище, на время отвлёкшее внимание обеих сторон: в поединке сошлись два тяжеловеса: русоволосый здоровяк и квадратный наёмник. Оба неожиданно легко и проворно двигались, не взирая на вес и обилие железа и предпочитали уклоняться от ударов соперника, если же не удавалось, то отклоняли их по касательной, гасили силу, да и сами атаки не были часты — соперники бродили, присматриваясь друг к другу. Длилось это прощупывание достаточно долго, легко скользили с одной стороны двуручник с другой — секира, пока рыцарь, не подправив траекторию меча, не зацепил простой конусный шлем наёмника. Лезвие, войдя под наплечник, прорубило кольчугу — не сильно, но кровь, как говорится, пустил. Пропущенный удар, казалось бы должен был призвать чернобородого к осторожности, но тот отреагировал по-своему: отбросив в сторону щит, он яростно, словно какое-то мифическое обезумевшее парнокопытное, заревел, ухватил обеими руками рукоять секиры и стал с огромной скоростью и силой бить по противнику, не взирая на то, куда бьёт, словно дровосек, торопливо валящий лес. Рыцарь ушёл в оборону, больше полагаясь на щит, но вскоре тяжёлые монотонные удары раскололи и его — русоволосый ошеломлённо отпрянул назад, а наёмник, тяжело дыша, сделал по инерции шаг вперёд. Но тут поступила от Брады команда: «Отходим», и так здоровяки и не выяснили, чьи яйца более непробиваемые.
Тамара бросила опасливый взгляд назад и вверх — на мостки — не охота получить стрелу в спину, но там живых не было, то ли девочки постарались, то ли рыжий наёмник выбил стрелков — почему-то хотелось думать именно так. Наклонилась поднять Еви и вдруг обнаружила, что та мертва — в застывших глазах остановилось небо.
К горлу подкатил комок, а в ноги ударила слабость. Но Тамара постаралась взять себя в руки — не хватало только сейчас свалиться в обморок — это не первая и не последняя смерть, и если она не хочет пополнить грустный список своим именем, следует действовать, а не стоять истеричной овечкой, изображая мишень.
Уже на бегу, непонятно куда увлекаемая наёмниками и уцелевшими амазонками, она подумала, что не такое уж это увлекательное занятие — война. А от смерти даже врага нет никакой радости, одна пустота.
Глава 4
Несильный удар по рёбрам, но Ностромо зашипел, будто рассерженный кот.
— Ы — ы -о — о - о — а - о…
В уши пропихнулся звук, но идентифицировать его не удавалось.
В рёбра опять что-то застучало, а следом, за шиворот потекла до чрезвычайности неприятная холодная струйка какой-то жидкости. Надеюсь, что вода, — вяло подумал гном, качнулся, заваливаясь на спину и отчаянным усилием разодрал глаза, точнее один, правый — левый проигнорировал приказ хозяина. Навёл резкость.
Озабоченная бородатая рожа в шлеме с поднятым забралом и брешами в цепочке зубов. Взгляд опустился ниже, и сердце радостно ёкнуло: на сюрко солдата ему в лицо грозно поднимала жало мантикора. Пехотинец Тиссайи. А параллельно сознание расшифровало повторяющиеся звуки:
— Ты кто такой?
Ностромо набрал в лёгкие воздух для ответа, но тут его пронзила острая боль, и вместо чёткого построения гласных и согласных на волю вырвалось бульканье и сипение, виски заломило, и он, повернувшись на бок, закашлялся, при этом каждое новое вздрагивание тела отзывалось болью. Вернулся в исходное — на спину — положение, сфокусировал на участливо глядящего на него солдата взгляд. Как же, во имя всех светлых богов и дракона в придачу, донести до служивого информацию?
Гном поднял ладонь в лохмотьях перчатки, изобразил жест приближения. Физиономия солдата недоверчиво искривилась, но чуть придвинулась. Этого было достаточно — Ностромо рукой ухватил за что-то того (вроде ремешок шлема вкупе с бородой), резко придвинул к себе, выворачивая голову ухом к своим губам, и нетерпеливо засипел:
— Скорее… ваших тёмные… убивают на площади… пивной кабак…
Удар в ухо прервал жидкий словесный поток, и вновь вышибло сознание из тела.
Следующее пробуждение у Ностромо было не в пример помягче. Он даже умудрился сесть, и попытался осмотреться. К его разочарованию, окружающая местность не изменилась (хотя, это может и к лучшему?), зато своё состояние он оценивал, как… ничего… в смысле плохого, что было странно, учитывая перипетии транспортировки его организма по гостеприимной мостовой Агробара.
— Очнулся? — раздался отдалённо знакомый бас.
Ностромо повернул голову и не особенно удивился, увидев рядом ВерТиссайю, сидящего на некоем походном табурете и внимательно глядящего на него. Барон изрядно осунулся и вообще выглядел уставшим, хотя утверждать, что он недавно махал мечом, не стал бы. Значит, причина в ином. В количестве вина и неопределённости. Возможно ещё что-то гложет огромного рыцаря.
— К-как дела? — каркнул первое, что пришло в голову гном.
Вербарец погрустнел.
— Не успели… — отвернулся, глянул вдоль улицы, где шли несколько его солдат. — Один Рыжий ещё дышит… Да и то, это недолго, — шумно вздохнул, перевёл взгляд на гнома.
Тот сокрушённо вздохнул и отвернулся — смотреть в яростные, полные тоски глаза рыцаря не было сил.
До двух десятков солдат расположились недалеко. Ни убитых, ни раненых не было видно. Зато локтях в десяти лежал труп истыканного стрелами ягира.
— Только эту сволочь парни успели завалить, — проговорил Тиссайя, проследив за взглядом гнома. — А то, клянусь яйцами этих тварюк, быть тебе, друг мой низкорослый, плотно упакованным в животах этих милашек, — невесело хохотнул. — Остальные, к сожалению, ушли, — вновь погрустнел. — На площади тоже не особенно удалось их пощипать — уж больно быстро это драконово семя. Эх, — на его грубом лице появилось мечтательное выражение, и вид этот у простого обывателя, скорее всего вызвал бы минимум икоту — уж больно неприятное зрелище выходило, — бы л бы с нами старина Зелун со своими всадниками, поджарили бы мы им задницы… в прямом и переносном смыслах… Но, — он хлопнул себя по коленям и встал, оруженосец, подпиравший стену в двух локтях от них, тут же подскочил и убрал табурет, — эта хитрая бестия, небось, где-то в укромном уголке сидит и злорадно посмеивается с нас тупых, влипших, как пережравшая муха в липкое дерьмо, — он угрюмо посмотрел сверху вниз на до сих пор сидящего на земле гнома. — Тебе что-нибудь известно о происходящем… — он пошевелил сосискообразными пальцами в латной перчатке, — вокруг?
Ностромо отрицательно покачал головой, отчего виски всё-таки заныли.
— Слышал, будто Элий уже того… — поднял руки вверх. — Но насколько это верно, знает лишь дракон, — помолчал, — или ваш Единый, если ты спросишь, — криво ухмыльнулся, ВерТиссайя ответил ему угрюмым взглядом.
— Понятно, — прошёлся тот, разминая ноги. — Вернее, клянусь яйцами моего папаши, которые по крепости были чем-то средним между гринвудским гранитом и топлёным молоком, но зато чрезвычайно волосаты, что ничего не понятно. Но мой нос подсказывает, что в столице всплывает изрядное дерьмецо, и, дабы не захлебнуться в нём, надо поскорее выяснить, что же или кто тонуть не будет…
— Надо ещё учесть тот момент, что само по себе оно самое тоже не тонет…
— М-да, — с сомнением покосился на гнома рыцарь, и его бороду прорезала трещина — улыбка? — Не кажется ли вам, глубокоуважаемый светлый, что наша беседа напоминает диалог двух учёных мужей?