Последней в голубятню заглядывала Маша, улыбалась:
— Привет, Витек.
— Привет от старых штиблет.
— На работу опоздаешь. — Маша тоже выкладывала дань птицам.
— Я сегодня во вторую, хотите в кино пойдем? «Веселые ребята» — моща кинцо, животик надорвешь!
— Не могу, Витек, работа… А вот тот новенький, да? Какой красавец! — Маша смотрела с восхищением. — Мраморный. Где достал, Витек?
— На базаре на турмана выменял.
— Ах, какой гордый, — Маша тихо засмеялась. — С хохолком. Погладить можно, Вить?
— Только аккуратней, — с притворной строгостью отвечал Витька.
— Мамка еще спит?
— С ночной еще не пришла. А сеструхи спят.
Некоторое время в голубятне стояла тишина, только тихо ворковали голуби.
— Отец пишет?
— Прошлым месяцем письмо получили… Живой пока, — вздохнул Витька, задумчиво глядя на голубей, и выражение лица стало совсем взрослое. — А там уж что судьба пошлет…
— Мне вот до сих пор ни строчечки, — тихо пожаловалась Маша.
— В боях, наверное, некогда… А может, раненый лежит…
Свет от зенитной гильзы слабо освещал их лица, делая восковыми, расплывающимися. Выделялись большие черные глаза. Тихо, успокаивающе ворковали голуби.
— А как ваш Антипов? — спросил Витька и тонко, но с намеком усмехнулся.
— Почему это — мой? — Маша заметила эту усмешку.
— Не мой же, — опять усмехнулся Витька. — Он к вам намертво примагнитился.
— Ох, Витька, глупый ты… мы с Николаем Андреевичем друзья.
— Дружили мы, дружили, пока дите не народили, — съязвил Витька.
— Дурак ты! — вспыхнула Маша.
И вдруг — снова шаги за голубятней, сдержанное покашливание и затем голос Антипова:
— Маша, ты здесь?
— Здесь, здесь! — весело отозвалась Маша, опуская голубя на настил, устланный соломой.
— Моя милиция меня бережет! — саркастически усмехнулся Витька. — Бесплатный конвой.
— И тебя бережет, — смутившись, виновато улыбнулась Маша, выбираясь из голубятни.
…Детские руки, грязные, в ссадинах, вставили заготовку в патрон…
…Другие руки, перепачканные машинным маслом, подвели резец…
…Еще чьи-то руки, натруженные, с узловатыми пальцами, включили станок…
…Закрутилась заготовка…
…Другая…
…Поползла стружка…
Витька закончил обтачивать болванку, ослабил зажимы и щипцами выхватил болванку, швырнул ее в деревянный ящик, стоявший рядом со станком.
Завода как такового, собственно говоря, еще не было. Был фундамент да стены, которые только начали возводить. Станки стояли внутри стройплощадки, под открытым небом. Высоко в воздухе висел плакат: «Все, что нужно фронту, — сделаем!»
Рядами стояли станки, и на них работали пожилые мужчины, женщины и подростки. Женщин было большинство, но пожилых и подростков тоже много. Для низко״ рослых у станков подстраивались ящички.
Витька огляделся по сторонам, пронзительно свистнул и подмигнул такому же пареньку, стоящему через несколько станков от него, потом рукавом телогрейки утер чумазое лицо и вставил новую заготовку, включил станок. Туго скручивалась, лопалась, стреляя в стороны, стружка.
Витька смотрел на вращающийся со страшной скоростью диск с зажатой в нем заготовкой, на кончик резца, снимающий раз за разом тонкую стружку, а перед глазами вставала совсем другая картина.
…Будто стоят они с Машей на верхотуре голубятни и смотрят в небо, где кругами ходят пары голубей… совсем близко от солнца. И стоит весна… И вдруг…
…Они сами оказались высоко в небе… в роскошной черной машине плыли под облаками, а под ними лежала прекрасная Москва, и Маша стояла рядом с ним в белом платье, и газовый прозрачный шарф развевался за ней. Она смеялась, показывая ослепительные зубы, и протягивала руки вперед. И счастливый Витька стоял рядом с ней. А вокруг парами ходили голуби, кувыркались в солнечной синеве… И Маша была совсем как Любовь Орлова в фильме «Светлый путь».
— Выключай, паршивец, запорешь! — раздался над самым ухом громкий крик мастера Сан Саныча.
И в следующую секунду Витька получил крепкую затрещину, вернувшую его к реальной жизни.
— Сукин ты сын, куда смотришь, а? Об чем думаешь? Резец запорол! — ругался мастер, отпихнув Витьку от станка.
Витька растерянно молчал, опустив голову. Мастер еще ругнулся раза два, обозвав Витьку «анчуткой» и «орясиной», потом внимательно посмотрел на него:
— Устал?
— Есть немного… — пробурчал Витька.
— Ну, поди в курилку, передохни. Я за тебя постою пяток минут…
Витька, понурившись, побрел из цеха, а старый мастер встал к его станку…
…Вечером Антипов и Маша вместе возвращались домой. Улицы пустынны, в редких домах светили огни, и небо было глухо-черным. Снежный ветер тонко свистел и завывал.
На противоположном берегу реки в зареве огней был виден завод. Оттуда доносились тяжелые удары парового молота, лязг, грохот железа. Ярко вспыхивали огни электросварки.
— В степи буран идет, — говорил Антипов. — Тут бураны знаешь какие? По две недели без передыху.
Маша вдруг остановилась. Остановился и Антипов.
— Что?
— Почудилось… Будто идут за нами…
Антипов два раза оглянулся. Улица была пустынна.
— Деревья, наверное, скрипят, — улыбнулась Маша. — Нервы шалят, Николай Андреич. Валерьянку пить надо.
— Валерьянка от сердца, — ответил Антипов.
— Нервы успокаивает… Яшкин дед всю жизнь эту валерьянку глушит. Такой спокойный старикан. — Маша засмеялась. — Жена его померла в сороковом, зимой. Так он сказал: «Пожила хорошо, пора и честь знать». — Маша опять засмеялась.
Улица кончилась у железнодорожного моста, где тускло светил фонарь. Дальше начинался овраг, через него узкая утоптанная тропинка вела к баракам.
Когда они ступили на мост, Маша зябко поежилась, пробормотала:
— А тут страшно… по-моему, кто-то за нами идет…
Маша испуганно прильнула к нему, замерла. Совсем близко он видел ее распахнутые, черные и блестящие в темноте глаза.
— Вам кажется… — сказал он.
— Нет, нет, я хорошо слышала, — так же шепотом ответила Маша.
Но было тихо, только гудел и подвывал ветер. Она была нестерпимо близко, и Антипов обнял ее крепче, и его губы потянулись к ее губам… Но Маша мягко высвободилась, сказала:
— Следит кто-то…
За ними действительно следили. Витька Парадников шел по пятам, а теперь стоял, спрятавшись за грудой деревянных ящиков и какого-то хлама, смотрел, как Антипов обнимал Машу, и дул на озябшие руки.
Антипов двинулся вперед, и Витька шагнул следом. Доска предательски взвизгнула у него под валенком.
Антипов тут же метнулся назад и прямо налетел на Витьку, едва не сшиб его с ног.
— Ох ты, ччерт… — Правая рука Антипова уже наполовину вытянула пистолет из кобуры. — Это ты?
— Ну, я… — Витька смотрел в сторону, подняв плечи и втянув голову в облезлый меховой воротник пальто.
— Следишь за нами? И не стыдно, а?
— Ничего не слежу… Я с работы иду…
— Нет, следишь. Я давно твои шаги сзади слышал…
— Больно надо… — криво усмехнулся Витька.
— Мужик называется, эх, ты… — И Антипов резко натянул Витьке кепку на нос и быстро зашагал вперед. — Смотри, а то шею намылю!
Он сказал шутливо, а Витька ответил всерьез и свирепо:
— Сами смотрите! Еще посмотрим кто кого, понял?
— Что ты сказал? — Антипов круто развернулся. — Ну-ка, повтори.
— Что слышал. Мы тоже грозить умеем, понял?
— Коля, куда вы пропали? — послышался голос Маши.
— У нее мужик на фронте, а ты…
— «Вы» мне говори, «вы»! — сдерживая внезапную ярость, проговорил Антипов, и ему даже стало жарко. — Это не твоего ума дело, пацан, понял?
— А ты меня на «понял» не бери, понял? — вскинул голову Витька. — Я тебя не боюсь!
— Николай, где вы? — уже с тревогой позвала Маша.
— Иду, Маша, иду… спички потерял, едва нашел! — Антипов со значением глянул на Витьку и быстро пошел из-под моста.
— Козел хромой… — презрительно процедил вслед Витька и сплюнул.