— Гони! — приказал прапорщик.
Но Антонов уже сам рванул машину вперед, тревожно подавая звуковые сигналы. В ЗИЛе Турчин и Ртищев услышали длинные гудки, но поняли их по-своему. Турчин, увидев в боковое зеркало, что нагоняющий его машину «Урал» заносит к краю дороги, подумал, что у него отказали тормоза. Вместо того чтобы прибавить скорость и уйти от столкновения, резко остановился. Тут же включив заднюю передачу, он попятил свой ЗИЛ назад, стараясь подставить «Уралу» борт, в надежде, что это послужит препятствием и остановит разогнавшийся грузовик. Петр еще крикнул Шурке:
— Держись!
Удар пришелся посередине кузова ЗИЛа, только щепа и ветровое стекло «Урала» разлетелись мелкими брызгами. С грохотом обе машины опрокинулись под откос и ухнули в реку, поднимая пенные столбы.
Через секунду, ошалевшие от такой развязки, подкатили к месту происшествия Березняк и Антонов. Прапорщик выскочил из кабины и, ни на миг не раздумывая, бросился в бурлящий водоворот. Глеб сиганул в него следом. Его тут же закружило, окатило жутким леденящим ознобом. Мускулы натянулись, точно провода.
ЗИЛ лежал на боку в нескольких метрах от берега, практически полностью погруженный в воду. Лишь торчали поверх разбитые доски кузова, а очертания машины угадывались по раздвоению потока. Там уже боролся с напором Березняк. Вынырнула из кабины всклокоченная голова Турчина, который отплевываясь, тащил на поверхность захлебнувшегося Ртищева.
— Добре, сынку, я счас! — услышал Глеб прерывающийся бас прапорщика, кинувшегося к Турчину на помощь.
Антонов, поняв, что у ЗИЛа он будет лишним, широкими взмахами поплыл к «Уралу», опрокинутому вверх колесами, чуть торчащими из воды, еще вращающимися по инерции. Глеб когда-то считался лучшим пловцом на Дону среди ребятни станицы, но справлялся сейчас с необузданным норовом реки с большим трудом. Ухватившись за какую-то железяку, рассекающую поверхность воды точно перископ, он глубоко вдохнул и нырнул под воду, хватаясь руками за части машины, на ощупь отыскивая кабину. Дверца открылась легко. Но дальше продвинуться он не смог, пришлось выныривать, чтобы вновь заглотнуть в легкие кислорода. Вторая попытка оказалась удачной. Он нащупал куртку, вцепившись в нее мертвой хваткой, потянул наверх и понял, что тащит тело.
Он выплыл с Мацаем. Его лицо было в кровоподтеках, никаких признаков жизни нельзя было прочесть на нем. Под спутавшимися на голове волосами кровоточила глубокая рана. Глеб подтаскивал тело к берегу осторожно, обхватив Мацая сзади и стараясь удержать на поверхности его лицо. Вскоре почувствовал, что ему помогает Турчин. Они выволокли Мацая на гравий. Березняк хлопал по спине Шурку Ртищева. Тот зашелся кашлем, выхлебывая из себя воду.
— Будешь жить, хлопец! — добродушно гудел Березняк. Бросился к Мацаю, над которым хлопотали Антонов и Турчин, но тут же встал как вкопанный: — А где Коновал?!
— Его в «Урале», кажется, нет, товарищ прапорщик! — растерянно ответил Глеб. Но Березняк уже решительно вбежал в реку, преодолевая течение, погреб к перевернутому грузовику. Антонов немедля рванул за ним, оставив с Мацаем Турчина, продолжающего делать ему искусственное дыхание. Сердце Мацая уже ровно начало биться…
Глеб не успел опередить прапорщика. Березняк нырнул в поисках Коновала первым. Антонов подплыл, снова ухватился за «перископ», поджидая, когда появится на поверхности прапорщик. Но того долго не было. Заподозрив неладное, Глеб погрузился на дно, борясь с течением, хватаясь за что попало руками, добрался до кабины, обшарил ее — пусто. Вынырнул и снова нырнул. И так несколько раз — никаких следов. Он не слышал, что ему кричали с берега Турчин и прибежавшие на помощь ребята во главе со старшим лейтенантом Ломакиным, что Коновал нашелся, жив-здоров.
Наконец и там поняли: беда с Березняком. Турчин, Мусатов и еще несколько человек сразу же поплыли к «Уралу». Они ныряли, пока не подъехали взволнованные подполковник Спиваков с майором Куцеваловым на УАЗе и санитарный «пазик», из которого выскочили полковник Ильин, узкоглазый старший лейтенант медслужбы и корреспондент газеты. От них узнали, что тело Березняка прибило к плотине, где его вытащили солдаты. Прапорщика, видно, ударил в мутном бурном потоке камень. Березняк оказался мертв. Печальное известие буквально ошарашило всех. Еле дышащего Мацая погрузили в «санитарку», и та, пахнув сизым дымком, умчалась. Пришедший в себя Шурка Ртищев плакал в открытую, ревел взахлеб, как малое дитя. У Глеба и остальных парней по щекам тоже текли слезы вперемешку с каплями воды.
РАСКАЯНИЕ
![После приказа img_24.jpeg](https://litlife.club/books/297246/read/images/img_24.jpeg)
Самолет, пройдя третий разворот, выпустил шасси: Глеб почувствовал ощутимый толчок. Стюардесса объявила, что рейс завершается, в аэропорту Ростова-на-Дону пассажиров ждут всевозможные услуги, температура воздуха минус восемь градусов… В иллюминатор проглядывала белая степь, расчерченная черными линиями на квадраты, кое-где торчали копьями верхушки заиндевелых тополей.
— Ну, здравствуй, зима! — как-то само по себе восторженно вырвалось у Глеба. Его мрачный сосед по креслу не преминул в ответ скептически заметить:
— Да разве тут зима?! Вот у нас, на Таймыре, — это да!.. Поскорее бы добраться, а то изголодался по свежему воздуху.
«Каждого в свой дом тянет, — подумал Глеб, — и он самый дорогой и лучший. Даже воздух в нем роднее…»
Антонов вдруг почувствовал необъяснимую тоску, совершенно непонятную и ноющую. То ли от навеянных воспоминаний, то ли еще отчего… Но его остро потянуло обратно, за тысячу километров, туда, где только снежные шапки вершин напоминают о зиме. Нет, он безмерно рад предстоящей скорой встрече с Наташей, дедом Гавриилом, бригадиром Гыкалой, друзьями, совсем не ожидающими его, и об этом думал всю дорогу. Однако именно сейчас, когда самолет вот-вот коснется колесами бетонки и до родного дома останется неделя отпуска, у Глеба возникло щемящее желание хоть раз глянуть на ребят из роты, пообщаться с ними, на минутку оказаться в казарме. «Неужели я так прикипел к ней, что и дня теперь не могу без нее? — стучало, бухало в его голове, отдаваясь где-то у горла. — Почему тянет меня назад?.. Ну, конечно, — осенило его, — там ведь тоже дом, и роднее не придумаешь! А по дому всегда сердце ноет. И нечего удивляться», — успокоился он.
Глеб представил, как в этот там уже вечерний час парни степенно расселись у телевизора, перебрасываясь словечками, в ожидании программы «Время». Потом начнется передача с комментариями ефрейтора Бокова — ведущего ротного обозревателя-международника. Ох и спорщиком Женька стал в вопросах внешней политики! Наверняка заведет Артема Небейколоду — основного своего оппонента, с которым у него расходятся взгляды по проблемам Ближнего Востока, Индокитая, Южной Африки, Латинской Америки, Афганистана и еще ряда регионов — горячих точек «шарика» и не горячих тоже. Откуда только Женька материалы черпает — цифрами и фактами может сразить наповал. Но Небейколоду не прошибешь, прямолинеен тот, как гладко оштукатуренная стена: никаких ему компромиссов с империалистами, милитаристами, расистами, а тем более фашистами и прочими с приставкой «нео», какой бы «цибулею они не потчували». И точка!
Особенно жарко от их дискуссий приходится старшему лейтенанту Ломакину, когда взводный проводит политзанятия. Пыхтел порой, не зная, как их рассудить. Но, видно, его терпение лопнуло, и он подписался, наверное, на все газеты и журналы, какие только имелись в каталоге. (Глеб слышал, как хвалил его за это майор Куцевалов.) Теперь Ломакин сам частенько припирает Бокова и Небейколоду аргументами из «Аргументов, и фактов». Еще назначил он обоих, в порядке исключения, своими помощниками и агитаторами во взводе. Хотя принято, что у руководителя группы политзанятий один помощник и агитатор во взводе — один. У парней опасения возникли, думали, власть Боков и Небейколода не поделят. Но удивительное дело, сработались они, на самоподготовке или в перекур не отбиться от них. Однако когда идет программа «Время» и после нее, хлебом их не корми, — любят выступить каждый со своей концепцией. Вероятно, и Ломакин сейчас с ними, у телевизора.