Лика почувствовала усталость в ногах и присела в одно из кресел, принесенных ранее дворецким.
Она повертела головой, оглядывая высокие стеллажи с книгами, свертками и папками, коими были уставлены полки.
Ближе всего к ней были пухлые кожаные папки, перехваченные тесьмами и с аккуратно подписанными корешками.
«Налоговая ведомость сего года» — гласили надписи, — «Расчёт бюджета по продовольственному обеспечению», «Расходы на содержание двора», «Церковные дотации», «КСБ».
«КСБ» — эти буквы показались ей знакомыми, она точно их где-то видела, совсем недавно.
Лика нахмурилась, и в тот момент, когда память почти выдала ей ответ, её отвлёк очередной возглас леди Розалии.
— Господин пандарен, обязательно скажите ему, что в его состоянии нельзя пить вина! Он каждый день достает из погреба новую бутылку, я уже хотела приглашать господина Даннелора, но он ведь ни в какую! Вот и архиепископ в своих проповедях говорит…
— Ну, откровенно говоря, в небольших дозах хорошее вино оказывает положительное влияние на сосуды… — робко начал Чао, чем заслужил исполненный горячей благодарности взгляд лорда.
Лике даже показалось, что, впервые за все время их пребывания здесь, в его глазах промелькнуло что-то живое, человеческое.
— Ах нет, господин пандарен, возможно, у вас в Панда… Пандаринии, кажется? Возможно, там, откуда вы родом, так принято, но я вас уверяю, Борлику это совершенно противопоказано! И потом, у него ведь дурная наследственность!
— Розалия! — королевский суперинтендант страдальчески протянул к ней обмотанные бинтами руки, — Прошу тебя…
Чао сочувственно покосился на лорда и поднялся. — Что же, наше присутствие лорду Борлосу больше не требуется; чем скорее он сможет лечь, тем будет лучше.
— Да! Конечно! — леди Розалия согласно кивала, — Только я ведь еще не сказала вам самого главного — он курит тайком от меня!
Почтительно вытянувшийся дворецкий распахнул перед ними дверь.
— Господин пандарен, — супруга лорда Борлоса торопливо спускалась к ним по лестнице, Господин пандарен… Вот!
Она протянула Чао увесистый кожаный мешочек с вышитой монограммой.
Чао отрицательно помотал головой и даже убрал лапы за спину. — Это лишнее, леди Вишлок…
— Глупости! И слушать не желаю! — непререкаемо заявила супруга лорда и решительно впихнула пандарену мешочек за пазуху, — Вы это заслужили!
Чао вздохнул.
— Я обязательно упомяну о вас в разговоре с архиепископом! — донеслось им вслед, когда они возвращались по дорожке.
— Чао, — сказала Лика, — Почему ты сразу не дал мне попробовать ему помочь?
— Извини, Лика, — пандарен застенчиво улыбнулся, — Во-первых, ты была слишком эмоциональна — это чувствовалось по твоей ауре. Во-вторых, у тебя, как и у большинства целителей пока что хорошо получается справляться с травмами, а внутренние хвори требуют несколько иного подхода, так что ты могла бы не только не справиться, а еще ухудшить ситуацию. В-третьих, если бы тебе повезло, и твой опыт оказался удачным, ты могла бы потратить на это столько сил, что попросту потеряла бы сознание, и неизвестно, каковы были бы последствия. Извини, но мы не могли так рисковать. И прошу прощения, если я был с тобой резок.
— Резок? Ты? — Лика вздохнула. — Знаешь, — сказала она, — Хотелось бы мне когда-нибудь побывать на твоей родине…
— Кто знает, — улыбнулся пандарен, подсаживая гномку на сидение Атуина, — Может быть, когда-нибудь, твоё желание сбудется…
«Может быть», — подумала Лика.
Атуин плавно тронулся с места и не спеша поехал по мостовой.
Глава 12
«Вестник Буреграда»
Члены Высшего Совета, переговариваясь друг с другом на ходу, расходились в разные стороны.
Граф Ремингтон, окинув взглядом опустевший зал, тронул за плечо не то задремавшего, не то глубоко задумавшегося о чем-то лорда Борлоса Вишлока.
— Заседание окончено, господин суперинтендант. Вы идёте?
Королевский суперинтендант, вздрогнув, поднял голову и уставился на канцлера мутным тревожным взглядом. На лбу его выступила испарина.
— Вы хорошо себя чувствуете, лорд Борлрос? — нахмурившись, осведомился граф, — Вы неважно выглядите…
— Всё… Всё хорошо, — отозвался суперинтендант, загнанно глядя на графа, — Я… немного задумался…
Он тяжело дышал, неуклюже выбираясь из-за стола. Ремингтон покачал головой.
— Мне кажется, вам необходим отдых, лорд, — заметил он, — Вы совсем не бережете себя, а ведь королевство сейчас нуждается в нас, как никогда.
— Разумеется… — на Борлоса было жалко смотреть, он был бледен, и обливался потом, набрякшие веки с темными кругами под ними придавали его лицу в полумраке зала жутковатое выражение.
Пробираясь к выходу, он наткнулся на стул, выронил папку и, со стоном опустившись на колени, дрожащими пальцами стал собирать рассыпавшиеся свитки пергамента и листы бумаги.
«Он слишком много пьёт» — подумал граф, провожая Борлоса глазами, — «Довольно жалкое зрелище».
Резиденция королевского канцлера располагалась неподалеку от дворца.
Небрежно кивнув вытянувшимся при его виде рослым охранникам, граф отворил резную дверь в высоком металлическом заборе, окружавшим особняк.
Навстречу ему раздался разноголосый лай — три огромные черные тени метнулись к Ремингтону с разных сторон.
Глядя, как здоровенные мастифы наперебой норовят запрыгнуть передними лапами на грудь хозяину, лицо старого графа тронула слабая улыбка. Он с любовью потрепал за уши своего любимца, Клыка, одновременно почесывая опрокинувшуюся на спину Агру. Бейн, самый крупный, глухо заворчал, обнажив массивные клыки.
— Ваша светлость, — по дорожке навстречу ему, прихрамывая на левую ногу, спешил высокий худой человек в зеленом берете с пером, — Вы сегодня раньше обычного.
— Сегодня особый день, Тициан, — мягко ответил граф, выпрямляясь.
Смотритель понимающе кивнул. — Наслышаны-с… Экая напасть… Такой мужик крепкий был с виду, ни клинки, ни пушечные ядра были нипочём, и вот на те… Сюда, сюда, собачки!
Под продолжающиеся сетования привратника, граф Ремингтон прошел в дом.
Отдав плащ и шляпу камердинеру, он кинул быстрый взгляд в зеркало, пригладил волосы и вечно топорщащиеся усы.
— Жак, — распорядился он, — Подашь имбирный чай в мой кабинет через пятнадцать минут.
Поднявшись по лестнице на второй этаж под презрительно-надменные взгляды предков, взиравших на него с полотен фамильных портретов, граф отметил, что окно в дальнем конце коридора распахнуто и по галерее гуляет сквозняк. Нахмурившись, и отметив про себя сделать внушение камердинеру, он извлек из кармана ключ и отворил им дверь своего кабинета.
В комнате царил легкий полумрак из-за опущенных штор. Ремингтон подошел к окну и раздвинул их. Лучи солнца высветили пыль на давно нечищеных стеклах окон. Граф вздохнул.
— Вы чем-то расстроены, господин канцлер?
Едва не подскочив от неожиданности, граф обернулся, как ужаленный.
Небрежно развалившись в широком кресле за его рабочим столом, на него, слегка усмехаясь, прищурившись, глядел человек в темно серых бесформенных одеяниях, словно сливающихся с тенями комнаты. Сцепив пальцы в замок, он наблюдал за графом, не скрывая удовлетворения от произведенного эффекта. Длинные каштановые волосы с едва заметными прядями седины обрамляли узкое по лисьи вытянутое лицо с аккуратной ухоженной рыжеватой бородкой.
— Проклятье, Маттиас! Что ты тут делаешь? — граф сделал пару шагов по направлению к неожиданному гостю и навис над ним, буравя его взглядом.
Человек в кресле не пошевелился, лишь уголки губ его дрогнули, обнажая в кривой улыбке неровные зубы.
— Очевидно, дожидаюсь вас, дорогой канцлер… Вы, кажется, мне не рады?
Граф Ремингтон мрачно скривился. — Прошу, избавь меня от этих твоих любезностей… Чего тебе нужно?
Человек в сером поднял брови и поцокал языком. — Вы не слишком-то любезны, ваша светлость. Я бы не отказался чего-нибудь выпить.