Барон покачал головой:
— Я раза два бывал в тех местах, на «площадочке». Но либо ошибся с наживкой, либо меня обманули.
Дон Тарчизио усмехнулся:
— Там водятся одни караси, да их злейшие враги — щуки. А вот если возьмете севернее, пойдете вон к той лесной роще, видите? Так вот, пройдете метров двести вверх по течению, насадите муху и наверняка поймаете неплохую форель.
Он давал совет с охотой — во-первых, потому, что форель там и впрямь водилась, во-вторых, по той причине, что если б Паломбелла двинулся туда, то наверняка разминулся бы с охотниками. Они неизменно залегали на противоположной стороне в ожидании последних перелетных птиц. К его большой радости, Паломбелла клюнул на эту приманку. У дона Тарчизио появился соблазн послать его к пастбищу — сгинь с глаз моих, сатана! — но он тут же устыдился своего неблагородства и одарил попутчика улыбкой старого, доброго самаритянина.
— Пройдем еще немного вместе и доберемся до тропинки. А уж она приведет прямо к реке.
Так они шли рядом по дороге еще с минуту, а потом разошлись, пожелав друг другу удачной охоты и рыбной ловли. Барон бодро зашагал по влажному прибрежному песку, теряясь в догадках, велели ли следить за ним приходскому священнику или крестьянину, идущему сзади по той же дороге. Нет, крестьянин повернул в другую сторону, к сарайчику у самого берега. Паломбелла усмехнулся, подумав, сколько забот одно его пребывание здесь доставляет городку. Ведь карабинеров тут всего четверо: старший сержант, сержант и двое рядовых, причем одного сюда до сих пор еще не прислали. Пусть и они понаслаждаются хитроумным законом номер 575 от 31 мая 1965 года так же, как им наслаждаются лица, подозреваемые в принадлежности к бандам мафиози. Сам Барон свое участие в банде с большим трудом сумел опровергнуть, и его словесные ухищрения спасли его от куда более тяжкого наказания.
Увы, ему не удалось добиться одного лишь запрещения жить в провинциях Кампании. Если б ему даже не разрешили жить в районе Амальфи, он бы выбрал место поблизости, удобное для ссыльного, возможно, там его жизнь скрасила бы Джулия, жена, которая могла подсластить горькую пилюлю. Так нет же, эта собака префект потребовал от главы суда в Неаполе, чтобы подсудимому определили место отбывания ссылки как можно дальше, «ввиду особой опасности, которую представляет данный субъект для общественной безопасности и морали». Судьи, верно, долго ломали себе голову, прежде чем отыскали этот чертов Фиа-дель-Монте!
Утро обещало стать чудесным, светлым днем. Тропка вела прямо в рощицу, как и говорил дон Тарчизио. Выскользнув из нее, тропинка потянулась рядом с оврагом, вдоль которого примерно на одинаковом расстоянии друг от друга высились тенистые деревья. Вода в овраге была такой чистой, что хоть спускайся и пей. Паломбелла невольно примирился с этим северным пейзажем, вдруг представшим в такой нежданной красе. Барон обогнул овраг, поросший колючим репейником, и вскоре добрался до реки. Воды ее неслись вниз, увлекаемые бурным течением, отчего река в этом месте превратилась в горный поток.
Ловить надо с холма, метрах в двухстах отсюда, сказал дон Тарчизио. Он не солгал — на мух клевала жирная, зеленоватая форель, обещавшая аппетитное жаркое. Раз уж вдова Косма умела жарить «птичек», она наверняка сумеет приготовить отменную форель.
Привычка быть настороже даже во время отдыха, чуткий слух, ловящий малейший звук, особенно на природе, позволили Паломбелле услышать легкий хруст, донесшийся из-за кустов чуть сзади.
Дон Джузеппе, ловивший рыбу стоя, резко дернул удилище, словно хотел выхватить из воды пойманную добычу, и полуобернулся.
Перед ним стоял молодой мужчина в джинсах, серо-зеленом пуловере и надвинутой на лоб шляпе.
Резкое движение рыбака было до того неожиданным, что молодой человек отпрянул. Потом слегка приподнял шляпу левой рукой и с улыбкой произнес:
— Счастлив видеть вас, синьор Паломбелла!
Барон прищурился, кивнул и стал вытаскивать застрявшее в репейнике удилище.
Вот и он — Коллорини. Точно такой, как на фотографиях в газетах, а говорил, как все венетцы, нараспев, очень уверенным голосом. Ну а то, что Коллорини улыбнулся ему как старому приятелю, несомненно, свидетельствовало о горделивой уверенности молодого человека, что все его знают и в рекомендациях он не нуждается. Притворяться, будто он не узнал Коллорини, нелепо, а главное, глупо. Лучше придерживаться тактики осторожного ожидания при внешнем безразличии. Но Коллорини не дал себя обмануть.
— Не помешаю вам, если побуду здесь?
— Это не частный заповедник, молодой человек. А я здесь всего только гость. Я бы даже сказал — нежеланный.
Он снова забросил удочку и стал смотреть, держится ли поплавок, подрагивающий среди серых камней в стремительно несущейся воде. А сам соображал, почему дон Тарчизио столь любезно направил его именно сюда. Да, улов отменный. Уж не сговорился ли приходский священник с этим Коллорини?
— Это дон Тарчизио сказал вам, что я здесь?
Коллорини засмеялся. Он подмигнул Паломбелле своими голубыми глазками и, растянув тонкие губы в ухмылке, обнажил белоснежные зубы.
— Я не в ладах с доном Тарчизио. Может, вы с ним подружились? Я видел, как вы мирно шли рядышком.
Дон Джузеппе принялся старательно тереть бровь, скрывая свою ярость. Тут, на каторге, все следят за тобой, и если тебя не выслеживают карабинеры, так их подменяет Коллорини.
— Могу я узнать, чем обязан такой чести? — чрезмерная учтивость придавала вопросу двусмысленность, и он звучал как скрытая угроза.
— Хочу, синьор Паломбелла, провернуть одно миллиардное дело и вот нуждаюсь в вашей поддержке.
Барон оторвал взгляд от водоворота и обдал стоявшего рядом человека презрением.
— Вы переоценили меня, синьор Коллорини. Я в похищениях людей ничего не смыслю. Мне не удалось бы похитить и упрятать даже канарейку.
Редкая осторожность, многозначительные паузы, игра слов и туманные намеки — все это подтверждало рассказ Лауреты. Она назвала Паломбеллу упрямым старым попугаем, который видит мир таким, каким он представляется ему со своей жердочки. «Я живу здесь», — повторила она с усмешкой его слова, отчеканивая каждый слог с клокотаньем в голосе, словно это и впрямь был попугай. Таким он ей показался во время их тяжелого разговора.
Да, Лаура права: это экзотическая птица, что сидит в клетке на жердочке и очень гордится своим ярким оперением. Да к тому же надменная и недружелюбная. Коллорини резко ответил:
— В данный момент у меня нет необходимых связей, чтобы я мог прятать гостя и долгими месяцами вести переговоры. Я приказал моим гм… моим сотрудникам испариться. Они сделали это быстрее, чем я хотел. Ну, и это создало для меня известные трудности.
Он вгляделся в лицо дона Джузеппе, но не сумел разгадать его мыслей. А Паломбелла думал о том, что грозного главаря банды его помощнички бросили в самый тяжелый момент. Оценив обстановку, Коллорини решил не пускаться в объяснения, а быть таким же лаконичным, как этот босс мафии. Он тоже при желании умел быть кратким.
— Не собираюсь я похищать людей, теперь я интересуюсь старинными монетами, — сказал он. И с радостью заметил, как на узком лице Барона отразилось изумление. Но тот сразу же изобразил прежнюю невозмутимость.
— И вам успели на меня наклеветать. — Барон обнажил редкие зубы в милейшей улыбке. — Значит, и вы считаете, что я способен участвовать в ограблении?
Коллорини потерял всякое терпение.
— Ни в ограблениях, ни в похищениях, синьор Паломбелла. Это я и сам могу провернуть. Речь идет о старинных монетах. Музейных, ясно вам. Нуждаюсь же я в вашей помощи, чтобы удачно обделать дело в Неаполе, где у меня мало приятелей. Хотите узнать подробности или же дело вас вообще не интересует?
— Все, что связано с Неаполем, меня интересует, — ответил Барон, внешне по-прежнему невозмутимо, но четко понимая, что играть и дальше в кошки-мышки опасно. Мальчик терпением не отличается.