Проходит минута, потом он отвечает.
– Мне нравится Сьюзи, и я хотел почаще с нею встречаться.
– Но почему ты просто не сказал нам об этом?
– Пап, да ладно тебе. Вы с мамой так беспокоитесь, как бы я не повторил вашу ошибку и не испортил себе жизнь… вы бы никогда не разрешили мне завести девушку.
– Да, мы бы ввели пару правил…
– Пару правил? Ты что, не знаком с нашей мамой? Если б я сказал, что у меня появилась девушка, она посадила бы меня под замок. А на улицу отпускала бы только с конвоем.
– Слушай, мы с твоей мамой тебя понимаем. У нас была точно такая же ситуация. Наши родители не хотели, чтобы мы с кем-то встречались. Мы были слишком юны и так далее. Что случилось потом? Однажды ночью мы с твоей мамой тайком улизнули из дома и… в общем, спустя девять месяцев на свет появился ты.
Я расцепляю руки и тру ими колени.
– Мы не настолько наивные и понимаем, что если тебе захочется пойти и заняться сексом, то ты это сделаешь. Поэтому не сомневайся: мы с мамой не видим смысла запрещать тебе встречаться со Сьюзи. Лучше уж мы будем знать, где ты и с кем ты, чтобы поддерживать тебя и, если надо, напоминать о защите. Вот откуда наши дурацкие беседы о сексе… и Золотое Презервативное Правило.
Я ерзаю на кровати, жалея, что нельзя притянуть сына к себе – как раньше, когда он был маленьким, невинным ребенком.
– Дай нам шанс, – продолжаю я. – Мы желаем тебе только хорошего. Мы волнуемся за тебя. Постоянно. Такова наша работа. И никто из нас – включая и Люка – не хочет, чтобы ты одним глупым решением сломал себе жизнь. – Я закрываю глаза и вздыхаю. – Нужно, чтобы ты был с нами честным, окей? Чтобы ты доверял нам. Тогда и мы сможем тебе доверять.
Мой сын опускает лицо, его плечи поникли.
– И что теперь будет?
– Думаю, для начала ты вернешься домой к своей маме и расскажешь ей правду.
Он напрягается и бубнит:
– Не хочу я туда возвращаться.
Потерев лоб, я запускаю пальцы в свою шевелюру.
– Из-за Грега?
Он пожимает плечом.
Я поднимаюсь с кровати, подхожу к нему и беру за плечо.
– Мне жаль, что ты так сильно переживаешь, но тебе придется успокоиться и научиться со всем этим жить. Твоя мама встретила человека, с которым ей хорошо. Ты ведь хочешь, чтобы она была счастлива?
Он отворачивается, но я успеваю заметить, что в его глазах блестят слезы. Вздохнув, я ласково ерошу его непослушные волосы.
– Джереми, мы любим тебя. Для нас ты на 1-м месте – был, есть и будешь всегда. Но, пожалуйста, разреши своей маме иметь человека, который будет для нее на 2-м, хорошо?
Его голос срывается.
– Я уже разрешил – тебе с Люком. Этого мало?
От удивления я резко вдыхаю.
– Что?
– Пап, ты меня слышал. Может, для тебя я и на первом месте, но сразу после меня идет Люк… и иногда мне кажется, что даже не после, а впереди.
– О чем ты…?
– Ты так тосковал без него. Я слышал, ты плакал в тот вечер, когда он улетел.
Я сглатываю. Он слышал меня?
– Я же тоже все вижу.
Я не в силах пошевелиться, моя рука застыла у него на плече.
– Видишь что именно?
Джереми поднимает глаза. Его нижняя губа начинает дрожать, и он тихим голосом отвечает, пренебрежительно дернув плечом:
– Как ты счастлив, когда он с тобой.
– Конечно, я счастлив, – осторожно признаю я. – Он же мой друг.
– Давай я скажу по-другому. Когда он заходит в комнату, ты начинаешь сиять, будто чертов маяк. – На несколько секунд нас окутывает тишина. Потом он добавляет: – И Люк тоже.
Джереми немного смещается, и моя рука соскальзывает с него.
– Ты знаешь, что он платит за кучу вещей для тебя и притворяется, будто оно стоило всего ничего – или совсем ничего? Помнишь футбольный лагерь, куда я ездил в прошлом году? Он не был бесплатным, но я знал, что он не по карману вам с мамой. Я так сильно расстроился. Люк об этом узнал, и когда на следующий день я пришел в школу, тренер сказал, что моя путевка оплачена.
– Ее к-купил он?
– И это только вершина айсберга, пап. Когда он звонил мне из Окленда, то всегда спрашивал, как ты. И его голос всегда был таким грустным, потому что он скучал по тебе.
– По нам, – хриплю я. – Не только по мне.
Джереми пожимает плечом.
– Да, но на первом месте у него – ты.
– Он только что назвал тебя своим сыном, – сквозь ком в горле говорю я.
Он шмыгает носом и вытирает его о прикрытое футболкой плечо.
– Я знаю. Но если я для него как сын, то кто тогда ты?
– Я… я… – не находя слов, запинаюсь я, пока губа Джереми снова не начинает дрожать. – Эй, иди-ка сюда. – Я обнимаю его. Поначалу он скован, но вскоре его руки обвивают меня, он приникает к моей груди, и мою рубашку пропитывают его горячие слезы. Я целую его в макушку. – Джереми, ты мой номер 1, и Люк это знает. И даже не думает, что может быть как-то иначе. То же самое и у твоей мамы.
– Я не хочу переезжать. Я не хочу менять школу. Я не хочу терять друзей и команду.
– Вот видишь? Именно об этом ты и должен поговорить со своей мамой. Она не пытается отнять у тебя все, что ты любишь. Она просто хочет, чтобы ты разрешил любить ей.
Он отодвигается и смахивает слезы, которые катятся у него по щекам.
– Ну… тогда я, наверное, пошел к ней.
Соскользнув с подоконника, он начинает собирать свои вещи.
– Джереми? – говорю я, когда он застегивает рюкзак.
– Да?
– Твой телефон, пожалуйста.
Он неохотно вытаскивает телефон из кармана и передает его мне.
– Быть наказанным будет отстойно, да?
***
Если я для него как сын, то кто тогда ты?
Я знаю, что должен поговорить с ним, но не уверен, смогу ли воспроизвести хоть одно связное предложение.
Я расхаживаю по кухне, то и дело проводя пальцами по поверхности починенного стола. Бросаю взгляд за окно, на его дом. В темноте мало что видно, только то, что внутри горит свет.
– Просто иди уже, – говорю я себе и толкаю себя в сторону полки, где лежат его запасные ключи.
Почему я разнервничался? Ну заметил Джереми, что мы с Люком близки, ну и что? Тоже мне, новости. Мы дружим семь лет.
У меня все переворачивается внутри, а по венам начинает струиться какое-то шипящее чувство. Я пытаюсь сбить его, проглотить, но оно не проходит.
Я даже не обуваюсь, и, пока иду к Люку, холод земли под подошвами ног дает мне устойчивость.
Негромко постучав в его дверь, я сам открываю замок и захожу, как делал уже тысячу и один раз. Вот только… вот только сейчас оно ощущается по-другому. Сейчас я могу думать только о том, как Люк доверяет нам с Джереми, разрешая в любое время приходить в его дом.
Да, мы всегда держим двери наших домов открытыми друг для друга. Мы же друзья.
Прежде чем повернуть направо к гостиной, где я знаю, Люк будет лежать на диване и смотреть в потолок, я заглядываю на кухню. И, как наяву, вижу там сотни ужинов, которые мы готовили вместе, и сотни наших общих часов переживаний и смеха.
Ты знаешь его кухню не хуже своей – и он твою тоже. Есть вместе всегда казалось логичным.
Я медленно приближаюсь к гостиной и останавливаюсь возле двери. Отсюда мне видна спинка дивана. Я знаю, что на нем лежит Люк, потому что с краю торчат его ноги.
И еще потому, что он разговаривает по телефону. Его голос звучит устало и глухо.
– Нет, мам, я не получил твои сообщения. Я уезжал на юг, и у меня сел телефон.
На юг, чтобы я увидел акул.
Внезапно я понимаю, что должен выяснить, сколько он заплатил. Я знаю, путешествие было не из дешевых. Одни только билеты на самолет…
Я выхожу на цыпочках в коридор и заворачиваю в ванную комнату, где, вытащив телефон, вбиваю в поиск название дайвинг-центра.
При виде цены я бледнею. 600 долларов за человека?