— Он убежал, — успокаиваю я его.
— Как знать, — машет головой Коля с явным расчетом на Бориса. — Как знать, может, он не убежал, а боевой разворот делает? А?
Борис вздыхает и тащит к костру громадное бревно. Переодеваемся в сухое. Миска добавки, и можно приступать к чаю. Чай с дымком — о чем еще можно мечтать вдали от жилья и вблизи медведя?
Как хорошо, что такой медведь сохранился. Как хорошо, что ему повезло, и он не встречал на своем пути плохих людей! И прав Олег Куваев в своих словах: «Не человек нужен медведю, а медведь — человеку, ибо природа дала человеку право сильного, которое в данном случае трактуется однозначно — защищать».
Перевалбаза на реке Серной, впадающей в Энмываам, спрятана в густом тополином лесу. Появилась она перед нами неожиданно, мы бы проскочили ее, не будь лодки у берега — самый приметный ориентир на реке.
Рядом с домом два могучих тополя повалены, сломаны чуть ли не посередине.
— Недавно прошел ураган, — объясняет завбазой Володя Эберт. — Не только деревья сломал. Баню снес в реку, а она, между прочим, — он вздохнул, — топилась… Так и поплыла дымя по реке… Столько разрушений! Мы думали — конец света… Туалет тоже снесло.
Он смеется.
Напарник Володи — пенсионер Федот Парфентьевич Дьячков, чуванец. Родился он на Камчатке, но с двухлетнего возраста — на Чукотке, хорошо ее знает. Был организатором первых товариществ по совместному выпасу оленей, первых колхозов. Мы сейчас находимся в угодьях совхоза имени Первого Ревкома Чукотки.
Раньше, рассказывает Дьячков, центральная усадьба была не в Усть-Белой, куда мы держим путь, а в Мухоморном. (На старых картах — Мухомерия. Мы там тоже побываем. Там метеостанция — больше ничего нет.) Первый колхоз назывался «Чир». Затем его переименовали, стал «Важенка». «Важенку» переименовали в «Победу». А теперь — имени Ревкома…
Мы беседуем с Федотом Парфентьевичем. Я расспрашиваю его о медведе, рассказываю о маршруте. «Первый день был спокойный, — объясняю я Дьячкову, — потом три дня страха, остальные дни — работа». Он говорит, что успешно мы прошли Леоновские пороги потому, что точно не знали, где они, не успели себя запугать, главное, говорит он, себя не пугать, тогда все обойдется… Не знаю, но в этом какое-то зерно истины есть.
Володя Эберт на улице готовит костер и чай, а Федот Парфентьевич уходит к реке и приносит две больших кеты.
Через полчаса Николай приносит громадную миску икры-«пятиминутки», а Федот Парфентьевич — ложки. После икры и чая Николай разделывает рыбу и жарит ее кусками в кипящем растительном масле.
— Давно рыба пошла? — спрашиваем у хозяев.
— Нет… недавно… еще не ловили. Не сегодня-завтра рунный ход, вы застанете… Вам еще дней пять идти — точно, не торопитесь, отдыхайте… когда еще такую красоту увидите.
Володя прав. Тут все интересно и все не похоже на другое такое же — река другая, сопки и облака, лес удивительный, и даже собаки на берегу, кажется, понимают тебя с полувзгляда… Ясно одно, больше такое не повторится. Даже грустно становится от сознания, что поход наш когда-то кончится…
— Они появились на том берегу, пятеро, в яркой пятнистой одежде. Мы подумали — иностранцы или артисты. Конечно, шпионы так ярко не оденутся. Просигналили, чтобы плыли к нам.
Это рассказ хозяев о прошлогодней туристской группе из Ворошиловграда.
— Вот, перебрались сюда и ведут себя как не наши — не идут в дом. Точно, не наши, с материка. Позвали мы их. Тощие, голодные, усталые. Накормили, напоили, спать положили. Тут они все рассказали. Трудно шли. Еды мало. Оружия нет. Один ножичек перочинный да удочка. А много ли удочкой наловишь, если реки не знаешь? Лодка у них такая тройная как бы…
— Тримаран?..
— Он самый…
Я рассказываю про записку в избушке на озере Эльгыгытгын.
— Они самые… Надо, бы сердешных подкормить денька два еще, но они спешили. Один задержался еще на день, мы его потом на метеостанцию, вы там сегодня будете, на моторке доставили. А то оставайтесь у нас, а?
— Переночуем обязательно. На метео пойдем завтра, раненько с утра.
— И то верно.
Как-то получилось так, что мытарства той экспедиции, которая в общем-то закончилась благополучно, не давали нам покоя. Мы переживали за ребят, костили их руководителя. Разве можно отправляться в такую даль, в безлюдье, в поход очень трудный, без оружия? Ну, хотя бы мелкашку взяли. Есть мелкашка — есть и пища от чайки до евражки, благо, на Чукотке все съедобно, что летает, плавает, бегает.
Или рыбные снасти. Всегда надо иметь небольшую метров в десять сетку, которая уместится у вас в пригоршни и ничего не весит. Там, где, не зная реки, вы ничего не сможете поймать удочкой или спиннингом, всегда есть надежда хоть на маленький, да улов сеткой.
Когда наша экспедиция завершилась, я из Магадана отправил руководителю этого туристского отряда Виктору Владимировичу Параничу письмо с просьбой ответить на несколько вопросов, связанных с маршрутом группы и приключениями, выпавшими на ее долю.
Приключений я сейчас касаться не буду, но после его письма, мое раздражение сменилось уважением к нему и его ребятам.
Все, что дальше будет в кавычках, это цитаты, из его письма.
«На озеро мы выходили пешком из поселка Реткучи, правда, нам немного помогли рыбаки совхоза и на моторках подбросили вверх на 60 км, остальные 160 шли сами».
«Экипировка была полностью самодельной, т.к. промышленное снаряжение очень тяжелое и нас не устраивало по весогабаритным характеристикам. Палатка, рюкзаки, спальные мешки, резиновые сапоги, тримаран, штормовая одежда, костровое оборудование — все самодельное, проверенное и отработанное в маршрутах по Таймыру и Саянам».
«Норма на человека — 560 гр. в день, все питание с собой. Норма, раскладка, меню были специально и тщательно рассчитаны и выверены».
Все это были высушенные, обезвоженные в домашних условиях продукты. Представьте себе на мгновение, что в силу тех или иных обстоятельств запас продуктов или часть его пропали. Имеющиеся на руках средства жизнеобеспечения позволяли уповать только на случай или удачу, что в условиях этого маршрута практически было равно нулю.
…Критиковать-то все мы сильны — на себя бы посмотрели. Полтора часа не было плота. По карте, абрису, снимкам и т.д. никуда плот в этом районе не мог пропасть. Даже, если после наводнения появились новые протоки. Вот именно! Новые! Тут-то и «холодок бежит за ворот, шум на улицах сильней…», как пелось в песне. Мы его ждем, а он мог пройти по правому только что возникшему водотоку и лишь через десять-двенадцать кэмэ влиться в основное русло. Прошло уже полтора часа! Так можно ждать до скончания века. Чайку бы выпить и успокоиться… Но! Мешок с посудой и спички у нас — портфель с чаем на плоту. Запас пищи там, канистра с бензином у нас… Черт знает что! Надо ведь по технике безопасности, чтобы в любом случае каждый был обеспечен самым необходимым для сохранения жизни. А сигналы отработали? А ракеты? В одном месте? А надо, чтобы в двух.
Вот тут-то и начинаешь думать о том, что река — спасибо ей! — научит.
«К реке нужно относиться, как к женщине», — вспоминаю афоризм Коли.
Хватаешься за голову, но поздно. Стыдно, сказал бы любой профессионал. Вот что значит коварство внешнего благополучия последних дней — успокоились, что все страшное, видите ли, позади, потеряли бдительность.
(В этой ситуации было принято единственно правильное решение — идти на износ, пока с ближайшей скалы не откроется горизонт: плот оранжевый, и должен быть засечен в бинокль.)
А ребята попали в затор, вышли в другую протоку и сделали большой крюк. В этот день мы прошли более 50 километров, но, как говорится, «с кровью».
На первой же стоянке переупаковываем вещи, отрабатываем сигналы. Обсуждаем все случившееся.
В. Паранич: «Не было ничего, кроме перочинных ножей и топора, и не планировалось. Были рыболовные снасти — крючки, лески, блесна, спиннинг и удилища бамбуковые — 2 шт.