Из всего этого возникает первая характеристика озера — труднодоступность. Но это, как ни странно, вселяло оптимизм: известно, что трудности неизбежны на пути любого хорошего, дела. И чем поначалу будет больше «чем хуже», тем в конце все обернется «тем лучше».
Стартовали на двенадцатый день сидения в Певеке — и неудачно. На тринадцатый — очередная попытка, летим с работой в тундре, шесть посадок. Четыре часа пятнадцать минут находимся в пути. И вот он — момент абсолютного счастья: мы на озере!
Озеро штормит. Экипаж вертолета не торопится — им самим интересно подольше побыть в столь загадочном месте.
И сразу же разрушение одной из легенд. В переводе с чукотского это «озеро льда, озеро снега», нетающее то есть, льдины здесь обычно держатся все лето, до зимы — сейчас же озеро на удивление чистое.
— Год високосный, — пытается объяснить пилот. — А так — кто его знает? Тут много чертовщины…
— Конечно, — поддерживаю я его, — вот и улетели на тринадцатый день, и в фамилии у меня тринадцать букв, и собственный водяной тут обитает…
— Слыхал, — подтверждает пилот.
А мне не дает покоя эта метеозагадка — ведь единственный водоток из озера — река Энмываам вскрылась в этом году раньше других чукотских рек, южных, хотя находится далеко за Полярным кругом. Как это объяснить?
…На кряж Академика Обручева пал туман. Вертолетчики заторопились. И как только затих шум машины, туман прикрыл и горы, и сопки, и долину реки Энмываам.
Шумел шторм на озере в десяти шагах от нашей избушки. Мы начали обживаться — ремонтировать печь, нары, заготавливать дрова, закрывать полиэтиленом окна, готовить ужин.
Пока Николай открывает консервы, я хочу процитировать несколько строк из Записки к геологическому отчету доктора геолого-минералогических наук Василия Феофановича Белого:
«…В июле 1958 года лед оттаял только у берегов, льдины плавали по всему озеру, наползали на отлогие берега, а день стоял солнечный и жаркий. Такое впечатление, словно находишься на дне котловины, которую можно увидеть лишь во сне или найти в фантастических рассказах: котловины, куда можно попасть, но откуда уже нет выхода. И вместо удовлетворения от осуществления задуманного и пройденного за день пути появилась гнетущая подавленность.
Почему-то пришла в голову мысль, что если бы наказывали отчаянием неизвестности и одиночества, то человека, всю жизнь проведшего в городе и заслужившего такое наказание, следовало бы высадить на берег Эльгыгытгына»[32].
Однако завершает прославленный геолог свою Записку к отчету на более мажорных тонах. Он пишет далее о том, что понимает теперь истоки вдохновения Рокуэлла Кента, но даже и его таланта не хватят, чтобы передать краски озера.
Нас с Николаем не испугало озеро, потому что мы бредили им, видели в своих зимних снах, все тринадцать последних дней были на грани отчаяния, а теперь были просто счастливы.
С небывалым рвением все четверо принялись вылизывать избушку, хоть и жить-то нам три дня и две ночи.
В избушке сохранилась алюминиевая посуда, эмалированные кружки, стаканы, запас соли, к потолку подвешен мешочек сухого картофеля килограмма на три. Прошлым летом тут жили рыбаки.
На гвозде у окна висят бумажки. Читаем. Первая записка:
«Уважаемые гости!!! Просим соблюдать порядок на территории и чистоту в доме. Хозяева. Совхоз «Большевик».
Вторая записка: «Здесь была группа туристов из Ворошиловграда под руководством Паранича В. В. Навела маломальский порядок и рекомендуем его поддерживать. 03.08.83».
Третья записка: «Здесь была группа туристов в составе: Ранавтагин В. П., Шатыгин А. Е., Богданов Н. Н., Кравченко М. Н. Маршрут движения Певек — оз. Эльгыгытгын — Усть-Белая — Анадырь. Прибыли на оз. Эльгыгытгын 17 августа 1983 г., убыли 19 августа 19.08.83».
Итак, в прошлом году одна группа шла следом за второй, не подозревая о ее существовании. Маршрут последней группы совпадает с нашей.
Пишем автограф и прикрепляем его на гвозде — это уже четвертая записка.
Обед на столе. Тост за прибытие. Даже не верится. Еще раз поздравляем друг друга.
После обеда первый маршрут по восточной стороне озера. Скорее, это знакомство с окрестностями. Много оленьих следов. Дикари. К вечеру мы вернулись. Без интересных находок. Тишина. Будто все вымерло. Ни зверя, ни птицы.
Во время ужина я выставил на стол обтянутый материей посылочный ящик.
— Это сюрприз. Подарок из Москвы. Читайте обратный адрес.
Дело в том, что своеобразный штаб по подготовке нашей экспедиции находился в Москве и руководил им писатель Владимир Христофоров, наш друг, чукотский человек, ныне член редколлегии «Северных просторов», альманаха «На суше и на море», большой любитель путешествий и приключений. Несколько лет назад мы с ним сплавились на резиновой лодке по Омолону. И сейчас он беспокоился, чем мог — помогал.
«Вскрыть в точке возврата» было написано там, где обычно проставляется сумма объявленной ценности.
Есть такой термин в авиации «точка возврата» — это когда горючего хватит на обратный путь тютелька в тютельку, если повернуть именно сейчас. В быту «точкой возврата» именуют момент, когда можно одуматься и вернуться, отменить решение, передумать вообще.
Но для нас «точки возврата» нет, она растворилась вместе с отдаленным шумом винтов вертолета. Некуда возвращаться. Путь один — вниз по реке через всю Центральную Чукотку. Даже захоти когда-нибудь кто-нибудь повернуть назад — ничего не получится. Самолеты и вертолеты сюда не летают — просто не к кому лететь, до самого горизонта вокруг никакого человеческого жилья, и рацию с собой мы не взяли, чтобы не отягощаться грузом, некому будет радировать о «точке возврата».
— Отсюда возврата уж нету… — пропел Николай из известной доморощенной колымской песни.
— Значит, вскрываем!
От души постарался Володя Христофоров! Чего только не было! НЗ продуман строго и до мелочей: чай из Бомбея, бразильский шоколад, португальские сардины, латышская карамель, башкирский мед, бутылка армянского коньяка, сублимированное мясо, корейский соус, ржаные домашние сухарики. Было и письмо. С пожеланием не унывать и обязательно возвращаться… в Москву, где готовится встреча. Заканчивалась записка так: «…Которое же у вас теперь число? 1 августа?»
Мы переглянулись. На улице было второе августа. Вот и не верь после этого в чертовщину, когда все происходит на берегу таинственного озера и все приметы совпадают…
Сегодняшний день решено назвать «днем Христофорова».
От всего пережитого за день еле держимся на ногах (подумать только, еще утром сидели в туманном Певеке!). Расстилаем спальные мешки на широких нарах и валимся поверх мешков, не раздеваясь.
Встаем рано. После плотного завтрака и обильного чая решено с Колей Севрюковым обследовать западный берег озера, забраться на самую высокую отметку и вернуться где-то после обеда.
Ярко светило солнце, ярко белели отдаленные снежники, озеро было тихое, без единой волны, даже ветер не морщинил его, а цвет воды был фиолетово-голубой, как кристалл аметиста. На завтрак выловили двух серебристых гольцов, каждый килограмма на три. Таких жирных видеть не приходилось, пробовать тем более — действительно, нежнее рыбы нет.
Мы ушли в маршрут, Геннадий и Борис остались в избушке подгонять амуницию, проверять оборудование, рыбачить, заниматься готовкой.
За несколько часов мы с Николаем взяли две самые высокие вершины и были поражены отсутствием всякой живности, кроме куликов. Зато в изобилии встречались следы недавних трагедий — кости козлов, оленей, баранов, черепа и растащенные скелеты.
К ужину мы вернулись в нашу избушку с грузом камней и двумя черепами. Ребята успели надуть средства нашего передвижения — резиновую лодку ЛАС-5 (лодка авиационная спасательная) и плот ПСН-6М (плот спасательный надувной шестиместный). Наши оранжевые суда под вечерним солнцем на фиолетовой глади озера выглядели сказочными.
32
Василий Феофанович просил отметить, что его настроение было вызвано большим маршрутом, усталостью, трудной работой того дня