(XLV) Среди наших граждан было два рода людей, стремившихся участвовать в государственной деятельности и играть в государстве выдающуюся роль: одни из этих людей хотели и считаться и быть популярами, другие — оптиматами. Те, кто хотел, чтобы их поступки и высказывания были приятны толпе, считались популярами, а те, кто действовал так, чтобы их решения находили одобрение у всех честнейших людей, считались оптиматами[1704]. (97) «Кто же в таком случае все эти честнейшие люди, как ты их называешь?» По численности своей они, если хочешь знать, неисчислимы (ведь иначе мы не могли бы держаться); это — руководители государственного совета; это — те, кто следует за ними; это — люди из важнейших сословий[1705], для которых открыт доступ в Курию; это — жители римских муниципиев и сел; это — дельцы; есть даже вольноотпущенники-оптиматы. Как я уже сказал, число людей этого рода велико, они встречаются повсюду и по своему составу не однородны; но всех их в целом, дабы не возникало недоразумения, можно определить кратко и точно. Оптиматы — все те, кто не преступен, кто от природы не склонен ни к бесчестности, ни к необузданности, кто не обременен расстроенным состоянием. Следовательно, те, кого ты назвал «породой людей», — люди неподкупные, здравомыслящие и живущие в достатке. Те, которые при управлении государством сообразуются с их волей, выгодами, чаяниями, считаются защитниками оптиматов и сами являются влиятельнейшими оптиматами, прославленными гражданами и первыми людьми в государстве. (98) Итак, какую цель должны видеть перед собой эти кормчие государства, на что смотреть, куда направлять свой путь? Самое важное и наиболее желательное для всех здравомыслящих, честных и благоденствующих — это покой в сочетании с достоинством. Те, кто этого хочет, все считаются оптиматами; те, кто это осуществляет, — выдающимися мужами и охранителями государства. Ведь людям не подобает ни настолько гордиться достоинством, достигнутым деятельностью, чтобы не заботиться о своем покое, ни ценить высоко какой бы то ни было покой, если он не совместим с достоинством[1706].
(XLVI) И вот, основами для этого достоинства, сочетающегося с покоем и началами, оберегать и защищать которые должны все первые в государстве люди даже с опасностью для своей жизни, являются религиозные установления, авспиции, власть должностных лиц, авторитет сената, законы, заветы предков, уголовный и гражданский суд, кредит, провинции, союзники, слава нашей державы, военное дело, эрарий. (99) Чтобы быть поборником и защитником всего этого строя, столь многостороннего и столь важного, надо обладать величием духа, величием ума и великой непоколебимостью. И действительно, при таком большом числе граждан очень много таких, кто либо из страха перед наказанием, сознавая свои проступки, стремится к новым смутам и переворотам в государстве, либо вследствие, так сказать, врожденного безумия упивается раздорами среди граждан и мятежами, либо вследствие запутанности своих имущественных дел предпочитает погибнуть в пламени всеобщего пожара, а не сгореть в одиночку. Всякий раз, когда такие люди находят вдохновителей и руководителей для своих порочных стремлений, в государстве начинаются волнения, так что тем, кто твердо держит кормило отечества в своих руках, приходится бодрствовать и применять все свое знание и рвение, дабы, сохранив то, что я выше назвал основами и началами, держать правильный путь и прийти в гавань покоя и достоинства. (100) Если бы я, судьи, стал отрицать, что дорога эта сурова, трудна и полна опасностей и козней, то я солгал бы — тем более, что я не только всегда это понимал, но даже испытал это на себе сильнее, чем кто-либо другой.
(XLVII) Вооруженные силы и отряды, осаждающие государство, более многочисленны, чем защищающие его, так как чуть кивнешь дерзким и пропащим людям — и они уже пришли в движение, да они даже и по своей охоте восстают против государства; а вот честные люди почему-то мало деятельны, упускают из виду начало событий и только по необходимости, когда дело уже идет к концу, начинают действовать. Таким образом, они, желая сохранить покой даже без достоинства, иногда из-за своей медлительности и нерешительности лишаются и того и другого по собственной вине. (101) Что же касается людей, пожелавших быть защитниками государства[1707], то менее стойкие покидают ряды, несколько трусливые заранее уклоняются. Остаются непоколебимы и выносят все ради государства только такие люди, каким был твой отец, Марк Скавр[1708], дававший отпор всем мятежникам, начиная с Гая Гракха и вплоть до Квинта Вария; ведь его ни разу не заставили поколебаться ни насилие, ни угрозы, ни ненависть; или такие, каким был Квинт Метелл[1709], дядя твоей матери, который как цензор вынес порицание человеку, чрезвычайно влиятельному среди народа, — Луцию Сатурнину, и, несмотря на насилие возбужденной толпы, отказал в цензе самозванному Гракху[1710], был единственным человеком, не согласившимся поклясться в соблюдении того закона, который он считал внесенным вопреки праву, и предпочел отказаться от пребывания в государстве, но не от своего мнения; или — оставим примеры из давнего прошлого, число которых достойно славы нашего государства, и не станем называть никого из живущих — такие люди, каким был недавно умерший Квинт Катул[1711], которого ни опасные бури, ни легкий ветерок почета никогда не могли сбить с пути, ни подавая надежду, ни устрашая.
(XLVIII, 102) Этим примерам — во имя бессмертных богов! — подражайте вы, которые стремитесь к высокому положению, к хвале, к славе! Вот высокое, вот божественное, вот бессмертное! Оно прославляется молвой, передается памятниками летописей, увековечивается для потомков. Это — труд, не отрицаю; опасности велики, признаю.
Это сказано совершенно справедливо; но, как говорит поэт:
О, если бы тот же поэт не сказал в другом месте слов, которые бесчестные граждане готовы подхватить:
Ведь он, как мы видели, дал молодежи такие прекрасные наставления. (103) Но все же этот путь и этот способ вести государственные дела[1714] уже давно был сопряжен со значительными опасностями, когда стремления толпы и выгоды народа во многом шли вразрез с интересами государства. Луций Кассий предложил закон о голосовании подачей табличек[1715]. Народ думал, что дело идет о его свободе. Иного мнения были первые люди в государстве, которые радели о благе оптиматов и страшились безрассудства толпы и произвола при подаче табличек. Тиберий Гракх предлагал земельный закон[1716]; он был по сердцу народу; благополучие бедняков он, казалось, обеспечивал; оптиматы противились ему, так как видели, что это вызывает раздоры, и полагали, что, коль скоро богатых удалят из их давних владений, государство лишится защитников. Гай Гракх предлагал закон о снабжении хлебом, бывший по душе плебсу, которому щедро предоставлялось пропитание без затраты труда, этому противились честные мужи, считая, что это отвлечет плебс от труда и склонит его к праздности, и видя, что это истощит эрарий.
1704
Цицерон здесь толкует понятие «оптиматы» расширенно, имея в виду вообще сторонников сената, а не одних только нобилей. Ср. Цицерон, «О государстве», III, § 23.
1705
Т. е. римские всадники и эрарные трибуны, получившие доступ в сенат благодаря своему цензу при условии, что они занимали магистратуры.
1706
Ср. письмо Fam., I, 9, 21 (CLIX). По мнению Цицерона, покой (otium) — досуг, позволяющий заниматься литературой и философией. См. ниже, § 110; «Тускуланские беседы», V, § 105.
1707
Т. е. люди, причастные к государственной деятельности, которых Цицерон противопоставляет честным гражданам (boni cives). Ср. ниже, § 103.
1708
Марк Эмилий Скавр был председателем суда. Его отец, Марк Эмилий Скавр, консул 115 и 107 гг., был с 115 г. первоприсутствующим в сенате и главой оптиматов. Квинт Варий был в 90 г. народным трибуном.
1709
Квинт Цецилий Метелл Нумидийский. См. прим. 59 к речи 16.
1710
Лже-Гракх (Луций Эквиций) поддерживал Сатурнина; был избран в трибуны на 100 г. и убит 10 декабря 101 г., в день вступления в должность.
1711
Квинт Лутаций Катул Капитолийский, консул 78 г., вступил в борьбу с коллегой Марком Эмилием Лепидом, добивавшимся отмены законов Суллы; в 70 г. противился восстановлению власти трибунов; умер в 60 г. См. письмо Att., I, 20, 3 (XXVI)
1712
Луций Акций, «Атрей», фрагм. 170 сл., Уормингтон.
1713
Акций, «Атрей», фрагм. 168. Ср. Цицерон, «Об обязанностях», I, § 97; Светоний, «Калигула», 30.
1714
Т. е. политика оптиматов.
1715
Тайное голосование при выборах магистратов было введено в 139 г. Габиниевым законом. В 137 г. трибун Луций Кассий Лонгин Равилла провел закон о тайном голосовании по уголовным делам в центуриатских комициях (за исключением суда за государственную измену). В 107 г. трибун Гай Целий Кальд ввел тайное голосование при суде за государственное преступление (Целиев закон). Тайное голосование осуществлялось подачей таблички (навощенной дощечки). При выборах на ней писали имя кандидата. По поводу предложения в комициях писали «UR» (uti rogas — согласие) или же «A» (antiquo — несогласие). В суде писали «A» (absolvo — оправдываю), или «C» (condemno — осуждаю), или же «NL» (non liquet — неясно).
1716
Тиберий Гракх предложил в 133 г. ограничить размеры оккупации государственной земли: глава семьи мог иметь не более 500 югеров земли на себя и по 250 югеров на взрослых сыновей, но так, чтобы семья владела не более чем тысячью югеров. Излишки земли должны были отбираться и распределяться между крестьянами. См. вводное примечание к речи 7.