– А если бы не сдюжили, – хмыкнул Андрей, – то что? Простудились бы и умерли? И отправились бы прямиком к тому, червивым ртом?
– Не знаю, – вздрогнул Пров, бросив взгляд на лопату.
Наверное, вопрос Андрея напугал его, напомнил о страхе, глубоко зарытом в его темной душе, и он захотел покончить с тем, кто пытался бередить его. Андрей понял свою ошибку и съежился, ежесекундно ожидая смертельного удара. Но желание поговорить в старике все же пересилило злобу, и он опять повернулся к Андрею.
– Да, силы у меня теперь не те, – продолжил краевед, – ослаб. Даже за тобой вот сейчас могилу зарыть – и то будет непросто.
– Ну уж тут, как ни крутите, а я вам не помощник, – снова хмыкнул Андрей.
На этот раз он, похоже, попал в точку, развеселив старика. Пров откинул голову немного назад и залился неприятным, тонким, почти бабьим смехом.
– Это точно, – давясь булькающими всхлипами душившего его веселья, пропищал он. – Впрочем, я уж и за то вам, молодой человек, премного благодарен, что вы самоходом сюда добрались. Да еще и сами себе могилку вырыли. Чего ж еще желать-то? Так у меня только коммунисты в войну старались.
Старик как будто сделал шаг назад в их отношениях. И Андрей вновь стал для него «молодым человеком», с которым нужно было разговаривать на старообразном языке, обращаясь на «вы».
– Я могу спросить? – поинтересовался Андрей.
– Ваше любопытство вас погубит, молодой человек, – все еще время от времени хихикая, будто икая, произнес Пров. – Впрочем, спрашивайте.
– Наша встреча была случайностью?
– Сдается мне, – хмыкнул старик, – что этот вопрос вы должны задать себе. Разве не вы сами привязались ко мне со своими расспросами?
– Да, я понимаю, – закивал Андрей. – Я другое имел в виду: вы избегали подобной встречи или ждали ее?
– Я предполагал, что она может состояться, – посерьезнел его собеседник. – С вами, молодой человек, или с кем-то другим.
– Вы ждали, что кто-то придет?
– Я боялся, что могут прийти. Чувствовал, что меня не оставят в покое, – старик злобно прищурил глаза, как будто видел где-то вдалеке, за спиной Андрея своих врагов. – Не о вас речь, молодой человек. Вы лишь инструмент. Причем до изумления бесполезный. Но те, кто мучил вас по ночам, кто приходил к вам, они меня не оставят. Однако у них нет здесь большой власти. Вам они прямо об этом сказали. А я понял это давно и сам. Вскоре после того, как убил того дурака. Здесь, за деревней, на выселках. К тому времени я прятался уже несколько лет. И хотел лишь избавиться от преследований полиции. Вздохнуть свободно. Пожить. И тогда… Да я вам уже рассказал об этом. Все было в точности так: отрубил палец, изуродовал топором лицо, надел кольцо. Кому нужен был тот несчастный? И в трупы записали меня. Похоронили. Я был свободен. Но второй раз завести семью уж не решился. Глаза Евдокии не шли у меня из памяти. И голос ее точно звал меня каждую ночь. И я почти перестал спать. В общем, пожить нормально, молодой человек, у меня не получилось. Как не получится и у вас. Вас еще не зовет ваша Аня? Обязательно позвала бы. И вам, как мне когда-то, пришлось бы пойти в ночные сторожа. Чтобы утром валиться с ног от усталости. Да только этот голос все равно преследовал бы вас, сверлил мозг, пробирался к самой его сердцевине, к сгустку нервов. И теребил бы их так, что вы катались бы по кровати, желая только одного – размозжить себе голову о стену.
– А что ж не размозжили-то? – огрызнулся Андрей.
– Побоялся, – хмыкнул тот, – не смог.
– А дальше? – нетерпеливо спросил Андрей.
Он словно подстегивал мысли старика, инстинктивно стараясь избегать пауз, чтобы его палач не привел свой приговор в исполнение.
– Дальше? – рассеянно переспросил Пров. – Много лет прошло. Бывало, признаюсь, самому хотелось умереть. Да только стал я замечать, что как будто что-то изменилось вокруг. Боли мои прошли, и голос покойной жены больше не беспокоил. Но не это самое главное. Одни мои ровесники уж были в могилах. Другие доживали свой век в немощи и болезнях. А я словно ссохся. Постарел, слов нет. Но не одряхлел. «Никакой черт тебя не берет», – бросил мне как-то один мой знакомый. И тогда я понял: а ведь он прав, они просто не могут меня найти!
Старик снова задумался о чем-то своем, опустив взгляд себе под ноги. Впрочем, на этот раз Андрей не успел пришпорить его следующим вопросом. Краевед вздрогнул и засверлил Андрея немигающими горящими злобой глазами.
– Не могут! – обычно скрипучий голос старика зазвенел. – И тогда я подумал: они пошлют кого-то. Рано или поздно, но пошлют. И будут посылать раз за разом, одного за другим. И, скорее всего, из моей же семьи. И этих посланцев надо перехватывать. Чтобы они не подобрались к моей тайне слишком близко, а те, кто их послал, не догадались бы, кто я. А еще для того, чтобы всегда знать, что знают обо мне, те, которые меня ищут. Быть на шаг впереди. На одно движение. Чтобы не поймали. Не догнали. Отныне, скажем, я буду опасаться велосипедистов. А когда-то те, кто за мной охотится, ездили на черных «воронках». А до этого – верхом. И я был рядом. Единственно, чтобы следить. И избегать смерти.
– А почему сейчас вы краевед? – клацая зубами от промораживающего его насквозь страха, процедил Андрей.
– Я всегда тот, кем должен быть, – вновь заскрипел Пров-Поморцев, – всегда в подходящем месте.
– А прадеда моего вы погубили, будучи психиатром?
– Молодой человек, – с искренним сочувствием покачал головой старик, – а еще говорят, что перед смертью у человека бывает просветление в мозгах. А мне вот кажется, что вы растеряли последние. Или просто не хотите понять то, что я вам говорю.
– Так объясните же, – преодолевая приступ тошноты, выдавил Андрей.
Старику явно и самому хотелось показать жертве свою мудрость, доказать превосходство, дать возможность оценить хитросплетение логических выводов, которые помогали ему выживать все эти полторы сотни лет.
– Представьте же, – назидательно, словно учитель, объясняющий сложную тему неразумному ученику, начал он, – что вам нужно как-то вычислить человека, к которому приходят те, про которых, если он, конечно, верующий, этот человек читал разве что в Святом Писании. Да и там они упомянуты вскользь. Представили? Вам легко это представить, молодой человек, потому что они приходили к вам.
Андрей согласно кивнул.
– Ограничим поиски одним только Курском и его окрестностями, – продолжил старик. – Те, кто оказался бы дальше, не очень вас интересуют. Бояться надо только того, кто близко. Где-то рядом. Но где? Его надо перехватить. А как? Не будете же вы бегать по полумиллионному городу, заглядывая в глаза прохожим? Тут уж вас точно самого отправят куда-нибудь. И без всякого вмешательства черных сил. Да и что можно узнать по глазам? Итак, что вы будете делать?
– Мне надо быть там, где он, скорее всего, должен появиться, – пробормотал Андрей. – Так раненых преступников ищут по больницам.
– Совершенно верно, – захихикал старик. – Добавлю: вам нужно иметь возможность, не вызывая его подозрений, расспросить его обо всем, что вас интересует.
– И вы стали психиатром, – понимающе закивал Андрей.
– Да, психиатром, – подтвердил Пров. – Тогда люди еще верили врачам. Да и народ тогда был крепкий, не одержимый оккультизмом да сатанизмом, как нынче. И когда к ним приходил ваш герой с глазами, как дула, они бежали к врачам…
– Тот, на велосипеде, он не главный, – замотал головой Андрей. – Главный у них другой, с червивым ртом.
– Нет, молодой человек, – внезапно голос старика окреп, из него исчезла та самая неприятная скрипучесть, теперь он точно учил свою жертву, – главный как раз этот. Червивый – так, ничто. Мелкий служка, не более того. Поверьте мне. А эти глаза-дула я уже видел однажды. В точности, как вы их описываете. Они засасывают в себя, словно выжимают из тебя всю кровь. Впрочем, чего ж это я вас учу? Вы и сами скоро все это узнаете. Как только прибудете туда.
– Туда? – Андрей вздрогнул. – Почему туда?