Логацкий, дождавшись жену, с угрозой спросил:
— Где пистолет?
— Какой еще пистолет?
По ее побледневшему лицу понял, что знает, о чем идет разговор. Логацкий схватил Люсю за волосы и с дикой, безудержной яростью начал бить кулаком по голове, спине, груди, по чем попало.
— Говори, сука, говори, куда девала?!
Люсе как-то удалось вырваться из цепких рук мужа, и она, схватив большой столовый нож, отскочила к газовой плите.
— Не подходи, гад, убью!
Ее вид — лицо, измазанное кровью, растрепанные волосы, горящие ненавистью глаза — выражал готовность на все. Логацкий остановился в трех шагах, не решаясь приблизиться. Мысль, которую он вынашивал уже давно, превратилась в желание достать деньги именно в сберкассе, где работала Люся, и чтобы при этом обязательно она стала одной из жертв. Но сейчас было важно выяснить, где пистолет, и Логацкий, несколько поостыв, сказал:
— Пойми ты, дура: если этот пистолет попадет не в те руки, что будет с нами?
Люся молчала. Не могла же она сказать мужу, что сегодня, когда он был на работе, она приводила в квартиру Хоревича. Только теперь ей стало ясно, почему тот стал так торопиться после того, как побывал в ванной. Ведь там как раз и стояла сумка с оружием. Люсю тоже начали мучить сомнения: ведь она, по сути дела, этого Хоревича не знает. Познакомилась случайно несколько дней назад и, чтобы их поменьше видели средь бела дня, пригласила домой. А он, оказывается, глазастый и рукастый. Конечно, Хоревич, только что возвратившийся из заключения, не понесет пистолет в милицию. Ну а если и попадется, то, наверное, скажет, что нашел.
«Надо Петра как-то успокоить», — подумала Люся. Она вытерла кухонным полотенцем лицо, привычным движением поправила волосы и улыбнулась:
— А я, может, хочу убить тебя. Вот уснешь, а я сыграю с тобой такую штуку. Вставлю к ухо и нажму на курок. Тогда узнаешь, как на жену руку поднимать, — спокойно прошла мимо мужа, который даже слегка посторонился, и продолжала: — Да, я взяла пистолет. Он лежал в кухне на табуретке. Я взяла его и выбросила в речку.
— Как выбросила? — удивленно спросил Логацкий. — Что же ты тогда и другие не выбросила?
— Какие другие? Разве в квартире есть еще пистолеты?
Люся решила сделать вид, что она не видела сумку с пистолетами. На ее лице было написано такое неподдельное удивление, что Логацкий поверил и примирительно сказал:
— Ну, ладно, Люська, сотворила ты глупость. Вот я и вспылил. Давай лучше, пока хлопцы придут, по рюмке выпьем. И мир на этом.
Они сели за кухонный стол, разлили в стаканы коньяк, выпили, думая каждый о своем.
В прихожей раздался звонок. Люся, продолжая жевать колбасу, подошла к двери, щелкнула запорами. На пороге увидела Герцовича.
— А, Коля, входи, будешь третьим…
Герцович по натуре был жестоким человеком. Еще с детства среди сверстников снискал печальную славу драчуна. Шли годы, характер Николая еще более ожесточился. В душе тлел уголек зависти ко всем людям, особенно к сверстникам и товарищам по школе. Многие из них уже окончили институты и прочно стояли на ногах. А Николай бросил школу после восьмого класса. Учиться дальше не хотел. Дважды попадал на скамью подсудимых.
— А твой дома? — спросил он.
Люся, хотя была уже выпивши, почувствовала, как от него пахнет перегаром:
— Да. Проходи!
Не успел Герцович поднести ко рту стакан, как снова раздался звонок. Пришел Костылецкий. Когда Люся впервые познакомилась с ним и узнала, что у него двое детей, невольно прониклась к нему уважением. Но потом поняла, что он ничуть не лучше других. А однажды Ростислав со смехом рассказал, как он в четырнадцать лет ударил сзади по голове хромую старушку, схватил ее сумку и убежал. А в ней-то, кроме двух пустых бутылок из-под кефира, ничего не оказалось.
Люся так задумалась, что не заметила, как Костылецкий со слащавой улыбкой потянулся рукой к ее груди.
— Ты что, одна?
— Нет, Петя дома, Гера пришел. Ждут, входи.
— А где Махно? — спросил Логацкий. — Вы же вместе должны прийти?
— Во дворе остался. Дождется Леньку и вместе с ним придет. А Карп еще не приходил?
— Нет еще. Скоро будет.
Люся, не заходя в кухню, громко позвала:
— Петя, иди сюда на минутку.
Петр вышел в коридор, и они вместе прошли в комнату.
— Как я понимаю, у тебя все твои соберутся. Чтобы вам не мешать, я, может, к старикам схожу?
— Если хочешь, то сходи. Только не болтай лишнего. Смотри!
Люся вышла из подъезда и столкнулась с Черепниным и Буслом. Черепнина она боялась, а почему — и сама не знала. Он был самый хитрый и старший по возрасту, никогда ничего о себе не рассказывал, а только слушал. Однажды, когда Люся на минуту осталась в кухне одна, туда вошел Черепнин. Он молча обхватил ее сзади. Люся боялась, что вот-вот войдет муж, и с силой оттолкнула его от себя. А он нахально ухмыльнулся:
— Что девчонку из себя корчишь?
Только тогда увидела Люся, какие у него страшные зубы и дикий, налитый злобой взгляд. Что она знала о нем, кроме того, что сидел вместе с мужем?
«Интересно, кого они ждут еще? — подумала она. — Наверное, Карпа, больше некого».
Люся чувствовала: муж и его друзья что-то затевают. Но ей какое дело до этого? Главное, что Петр не мешает ей жить. Правда, в последнее время он стал невыносимым. Люсю что-то томило. Но что? Может, ждала, когда Петра посадят? Скорее всего, это было именно так. Знала: рано или поздно конец наступит. Почему-то опять вспомнился Черепнин, злой, дикий и свирепый. Очень он был похож на Махно. Не случайно такую кличку дали.
Но уже через минуту Люся забыла и о муже, и о его друзьях. Быстрым шагом она шла по улице. Из автомата позвонила Альберту Григорьевичу. Еще раньше они договорились прокатиться в лес.
Цель — сберкасса
Когда собрались все, Логацкий подошел к двери, щелкнул замком.
— Все на месте. Теперь можем спокойно поговорить. Я предлагаю взять по одному пистолету и по паре пачек патронов. Все остальное запрятать в надежном месте.
Логацкий притащил из ванной тяжелую сумку, дал каждому по пистолету.
— Смотрите, чтобы никто не видел. Сами знаете, какой кипишь по городу идет, можно сразу погореть.
— Эх, если бы башни были, — мечтательно протянул Карпов. — Махнули бы на месяц-другой на природу. А там, смотришь, и поутихнет.
— А для чего мы эти штучки добывали? — поглаживая пистолет, спросил Черепнин. — Теперь можно подумать и о башнях.
Логацкий перебил его:
— Для этого мы и собрались сегодня. У меня есть мысль. Знаете, где моя чувиха работает?
— Знаем, в сберкассе.
— Так вот эту кассу надо и брать.
— А как же Люся? — спросил Бусел.
— А никак. Если во время нападения погибнет, никто не посмеет заподозрить ее несчастного мужа, то есть меня, — с холодной улыбкой ответил Логацкий. — У них центральная касса. Деньги остаются на ночь. Я хорошо знаю расположение. Высмотрел, где кнопки установлены. Если зайти минут за десять до конца работы, когда дверь уже закрыта для посетителей, то мы перебьем всех, как куропаток, и без лишнего кипиша уйдем. Заранее подготовим алиби, или, в крайнем случае, мотанем куда. Погуляем по обширной стране. С завтрашнего дня и начнем следить за кассой. Нужно выяснить, в какое время кто приходит и уходит, встречают ли кого после работы, кто сторожа. А пока отсиживаться на дне. Если случится, погорит кто — во рту вода! Оружие таскать не будем.
Распределили, кто и в какие дни будет следить за сберкассой, распили три бутылки коньяку и разошлись.
Карпов
Укрывшись от солнца в тени каштана, Черепнин и Карпов разговаривали о предстоящем «деле». Решили, как появятся деньги, исчезнуть из этого города навсегда. Когда разошлись, Карпов побывал у некоторых друзей и направился на улицу Уральскую, к новой симпатии. Возле гастронома встретил знакомого, с ним когда-то работал на одном заводе. Разговорились. Мимо несколько раз прошел молодой парень. Это показалось подозрительным. Карпов, распрощавшись, медленно пошел, свернул на улицу Менделеева и осторожно оглянулся. Парень шел следом.