Я замолчал. Мои попутчики громко рассмеялись.
— Это, значит, в Уфе дело-то было? — спросил машиностроитель.
— Да, в Уфе. А автор-то симский. Слышите, молодой человек, автор-то ваш земляк и пишет о себе.
— Интересно, кто же? — спросил симский рабочий.
— О-о! Это, брат, богатырь революции Иван Михайлович Мызгин. Вот что о нем сказано в этой книге:
«Иван Михайлович пережил около двадцати арестов и обысков, отсидел 7 раз в тюрьмах Уфы, Златоуста, Либавы, Красноярска, Александровки. Шестнадцать раз бежал из полицейских участков и тюрем, был осужден на каторжные работы, дважды был сослан и бежал из ссылки, пройдя пешком свыше восьмисот километров по глухой сибирской тайге. Дважды был приговорен колчаковской контрразведкой к расстрелу, участвовал в боях с белочехами, колчаковцами и кулацкими бандитами. Для одной человеческой жизни это больше, чем достаточно!»
— Да, безусловно достаточно, — согласились мои собеседники. — А где теперь он?
— Он живет в кубанской станице Динской, Краснодарского края.
Мы долго говорили о старейших коммунистах, ветеранах трех революций и гражданской войны, слава о которых никогда не померкнет в советской стране.
Симский рабочий рассказал нам о том, что в Симе помнят Мызгина, как лучшего друга незабываемого революционера Гузакова Михаила. Ашинский металлург сообщил, что в Аше живет подруга Гузакова — старейшая революционерка, учительница Вера Никитична Кувайцева.
— Таких подруг, товарищи, надо поискать. Она всю жизнь посвятила Михаилу Гузакову.
В Уфе мы расстались с двумя попутчиками. Я выглянул в окно. Вдруг меня словно обожгло. Я увидел белую бороду, точно такую же, как у автора прочитанной книги. В окружении пионеров и старичков к нашему вагону подошел высокий, широкоплечий человек преклонных лет в черном костюме, в сапогах, с тросточкой в правой руке, с орденом Ленина на груди. Он не по годам был стройный, подвижный.
Раздался гудок. Старик тряхнул седой бородой, махнул приветливо рукой и бодро вошел в вагон. Поезд тронулся. Я стоял, как завороженный. Но не смог удержаться от вопроса:
— Простите, если я не ошибаюсь, вы Мызгин Иван Михайлович?
— Да, вы не ошиблись. Но я вас не помню. Откуда вы меня знаете?
Я показал книгу. Мызгин улыбнулся.
Симского рабочего словно кто столкнул с верхней полки. Он выпрямился перед Мызгиным и по-военному отрапортовал:
— Позвольте представиться, я правнук бабушки Волковой, у которой в бане вы выпускали листовки в 1914 году. Правда, меня тогда еще не было и бабушка умерла раньше чем я родился, но о ней и о вас я много слыхал.
— Здравствуй, здравствуй, мой дальний родственник! — Мызгин обнял молодого рабочего и прослезился.
Я поспешил отвлечь старого революционера от дум, вызвавших слезы.
— Иван Михайлович, вы, вероятно, решили навестить родные края?
— Да. Вот заезжал в Уфу, а сейчас направляюсь в Сим.
— О-о! Вот радость для земляков! — воскликнул симский рабочий. — Через сколько же лет?
— Да вот, с 1914 года я не бывал.
— Ну, теперь наш Сим не узнать, — с гордостью сказал правнук. — Теперь наш Сим — город! Он весь электрифицирован, радиофицирован. Телевизоры в домах, а на Шелывагиной горе мы сами построили телевизионный ретранслятор, принимаем передачи из Уфы. По имени вашего незабвенного друга Михаила Гузакова названа улица. Как она прежде называлась? Кажется, Подлесная. Но на ней теперь вместо прежних, вросших в землю избушек выстроены благоустроенные дома с центральным отоплением, с водопроводом и со всеми удобствами…
— Патриот Сима, кажется, намерен сделать доклад на тему: «Сим сегодня», — заметил я, полагая, что это утомляет старика.
— Я рад этому, слушаю как чудесную музыку. Не смущайся, дорогой правнук, рассказывай. — Мызгин ласково хлопнул по плечу рассказчика.
— …В городе есть, — продолжал рассказчик, — поликлиника, больница с большим штатом медиков, пункт скорой помощи, аптека, эпидемическая станция…
— А в годы моей юности, — сказал Иван Михайлович, — в Симе была на весь горный округ одна больница с одним врачом, пятью разъездными фельдшерами, с аптекарем, экономкой, поваром, прачкой и четырьмя сторожами.
— У нас есть теперь кинотеатр и кинопередвижка. А Народный дом расширили. К прежнему деревянному дому пристроили кирпичное здание, в котором устроили большой зал и комнаты для заводской самодеятельности, да разместили библиотеку. Вообще-то в городе восемь библиотек. Есть стадион и шесть спортивных площадок. По городу и до железнодорожной станции ходят автобусы.
— Позволь, дорогой, а узкоколейка, по которой на лошадях катались маленькие платформы, што, убрана?
— Нет. Но по ней ходят пассажирские вагончики и водит их маленький паровоз.
— А ремесленная школа сохранилась?
— Это которую еще Умов выстроил? Сохранилась. К ней сделали такую же пристройку. Теперь называется училищем и учится в ней более трехсот человек. В городе есть еще школа рабочей молодежи, в которой учится около пятисот человек. Есть строительная школа, техникум и в начальных школах учится около двух тысяч.
— Вот это размах! — воскликнул Мызгин.
Я заметил, как блестели глаза старика. Он весь был поглощен рассказом правнука.
— Ну, а народ-то как живет?
— Хорошо, Иван Михайлович! Вот, к примеру, скажу. По городу раскатывают десятки личных мотоциклов и легковых машин.
Поезд подходил к станции Симской. Я решил воспользоваться счастливой случайностью, покинул купе и поехал в Сим вместе с Иваном Михайловичем.
![Искры революции img_32.jpeg](https://litlife.club/books/280788/read/images/img_32.jpeg)
Иван Михайлович Мызгин в возрасте 75 лет.
Мызгин посмотрел вслед удаляющемуся поезду, обвел взглядом вокруг и сказал:
— Здесь в те годы было только три избушки, да конторка заводского надзирателя, а теперь поселок. Ну, веди нас, дорогой родственник, к заводской железной дорожке.
Вскоре ухнул негромкий гудок, дрогнул чистенький светлый вагончик, и мы покатились по узкой рельсовой дорожке. Иван Михайлович беспрерывно смотрел в окна, переходя со стороны на сторону.
— О, как далеко отступил лес, — говорил Мызгин. — А это што за постройки? Раньше за мостом по эту сторону реки ничего но было.
— Здесь строится медицинский городок. Говорят, что этот район города уже больше прежнего симского поселка.
— Спасибо, правнук, ты меня порадовал. Вижу, хорошо знаешь свой город. Ну, нам пора расставаться. До свидания.
В Симе Мызгин уверенной походкой направился в старинный дом покойного отца, к брату.
Вечером симские труженики собрались в рабочем клубе. Зал был настолько переполнен, что мне пришлось стоять за колонной.
На трибуну вышел Иван Михайлович Мызгин. Рабочие встретили его бурной овацией. Он долго не мог начать речь. Наконец поборол свое волнение и громко сказал:
— Родные мои земляки, дорогие товарищи! От радости, переполнившей сердце, я не могу спокойно говорить. Простите слабость старика.
Мызгин негромко кашлянул, посмотрел вокруг, тяжело вздохнул и замолчал. Казалось, он забыл о том, что стоит на трибуне. Волна нахлынувших воспоминаний захлестнула его и понесла… Нелегальные собрания, маевки, забастовки, схватки с жандармами, разоружение полиции, добывание динамита, приготовление бомб, выпуск листовок, перевозка оружия и запрещенной литературы из-за границы, освобождение революционеров из тюрем по поручению партии. Сколько погибло друзей в боях за свободу… — все всплыло в памяти старого революционера Мызгина.
Горячая слеза скатилась на седые усы Ивана Михайловича. Буря аплодисментов прервала его воспоминания. Он снова увидел своих земляков. Среди них мало тех, кто пережил царскую неволю. Как им передать все то, что он пережил за долгие годы упорной борьбы с царизмом и врагами революции?
Мызгин тряхнул своей бородой, оперся правой рукой на трость, а левой на трибуну и, пересиливая вдруг появившуюся хрипоту, сказал: