Изменить стиль страницы

— Пьяных в поселке не уменьшилось. Они проникают и в «Дом трезвости», — беспомощно рассуждал попечитель этого дома, судья Каверский.

— У нас действуют две домны, пудлинговые печи, много цехов, паровая машина, вступила в строй уже вторая мартеновская печь, а грамотных рабочих почти нет и не прибывает. Надо самим взяться за подготовку нужных нам мастеровых, — настаивали молодые инженеры.

— Да, вы правы, — соглашался Умов. — Я должен сообщить вам одну весть. Наш хозяин объединил свои заводы в горный округ. Отныне — я управляющий Симским горным округом и Симским заводом. А округ — двести пятьдесят верст в окружности! В нем три завода, пятнадцать рудников, много куреней, восемь деревень, а жителей только 18 тысяч человек обоего пола. Рабочих не хватает. Среди них грамотных — единицы. Будем создавать школы.

Нужда заставила управляющего горным округом создать ремесленную школу в Симе.

— Вот, Миша, будешь учиться в этой школе, — показал сыну новое двухэтажное кирпичное здание лесообъездчик Гузаков Василий. А кузнец Мызгин сказал своему Ивану:

— Хоть и подлец этот Умов, отнявший у тебя мать, когда ты был грудным младенцем, а вот, гляди-ко, какое здание построил! Говорят: «Ремесленная школа!» Иди в нее, учись.

Первыми в библиотеку робко вошли молодые рабочие. Смущенные необычной обстановкой, они встали у порога.

— Проходите поближе, молодые люди. Вы пришли за книгами? — спросила Екатерина Степановна.

Посетители переглянулись, но никто из них не решался ответить.

— Ну что же вы смущаетесь? Вы грамотные?

— Да, мы читать научились, — ответил высокий, смуглый юноша с большими руками, которыми он беспрерывно мял свою фуражку.

— Кем вы работаете? — выспрашивала библиотекарша, пытаясь завязать разговор.

— Я кузнец, он слесарь, а они литейщики, — ответил тот же юноша, показывая на друзей.

— Хорошо. Ваши фамилии?

— Я Лаптев.

— Мы братья Саловы.

— А я Мартынов.

— Вот и познакомились. Что вас интересует?

— Меня интересует, как… э… — начал отвечать Лаптев Василий и замолчал.

— Ну, ну, как что?

— Как произошел человек и везде ли люди живут так, как у нас?

— Я тоже хочу это знать, — сказал Мартынов.

— И мы тоже, только нас еще интересует, почему человек умирает, — добавили братья Саловы.

Такие вопросы озадачили библиотекаршу.

— Вот какая досада. В библиотеке таких книг нет. Может быть, вы пожелаете послушать беседу по этим вопросам?

Юноши переглянулись, но промолчали.

— Я могу пригласить врача Леонида Модестовича Кибардина. Он очень грамотный человек. Приходите сюда послезавтра вечерком. Придете?

— Придем, если врач придет.

— Придет, придет. Он очень отзывчивый. Приглашайте своих друзей.

Кибардин охотно откликнулся на просьбу библиотекарши, сомневаясь, однако, придут ли слушатели.

Ровно в назначенный час он вошел в библиотеку. И каково же было его удивление: в библиотеке не оказалось свободных мест: все были заняты тихо сидящими юношами. Слушатели пришли сюда как на праздник: причесанные, опрятные и нарядные.

— Я очень рад, дорогие мои друзья, что вы проявляете такой интерес к вопросам, знание которых позволит вам понять, каким образом образовалось и развивается человеческое общество, — начал свою беседу Кибардин, поклонившись слушателям. — Миллионы лет существует наша земля… Ученые доказывают, что большая площадь земли покрывалась ледниками. Но три раза ледники таяли, и земля зеленела дремучими лесами, расцветала невиданными цветами. Эти потепления, длившиеся десятки тысяч лет, называют межледниковыми периодами. Жил ли человек в эти периоды? В земле найдены остатки человекообразных животных, которые жили уже в середине ледниковой эпохи. Каким же образом происходило превращение человекообразных животных в человека? Этим занимается специальная наука — биология. Этому я и посвящаю свою первую беседу.

Кибардин говорил увлекательно. Два часа длилась беседа и никто не ушел, никто не нарушил тишины.

Слух о беседе прошел по всему поселку. На следующий раз пришло столько слушателей, что стало тесно в библиотеке. Перешли в большой зал.

Довольный Кибардин рассказывал во второй беседе о первобытном и родовом обществе.

Пытливые и уже осмелевшие слушатели забрасывали его вопросами: и почему родовое общество распалось, и почему одни люди стали богатыми, другие — бедными? Ответить на эти вопросы Кибардин пообещал в следующих беседах.

Интерес рабочих к лекциям земского врача Кибардина встревожил попечителя «Дома трезвости» судью Каверского.

— Понимаете, господин Умов, народ пошел в «Дом трезвости». С чего бы это? Как бы наш либерал Кибардин не наболтал чего лишнего, — высказал свои опасения Каверский.

— Нет, не наболтает. Он сам, как черт ладана, боится движения рабочих. Пусть народ слушает. Может, пьянства меньше будет, — рассудил Умов.

Между тем врач Кибардин рассказывал народу уже о феодализме, о феодальных войнах, о росте торгового капитала, о возникновении капиталистического хозяйства и о государстве, сосредоточившем власть в руках царей и королей.

А слушатели уже просили ответить, почему царя называют помазанником божьим, есть ли над ним власть, почему в нашей стране царь, а в других короли да какие-то парламенты, кто были Степан Разин и Емельян Пугачев, почему их казнили, а народ песни складывает о них.

Такая любознательность рабочих не на шутку напугала полицейских. Они запретили «сборища». В «Доме трезвости» остались только танцоры, песенники и неграмотные слушатели сказок.

Тогда пытливая и наиболее активная молодежь начала собираться по квартирам. Один кружок пригласил к себе врача Кибардина. Другой — новую учительницу, приехавшую из Москвы, Елену Павловну Хорткевич.

Увлекающийся просветитель Кибардин присвоил себе кличку «Модестов» и засекретил свой кружок. Новых слушателей приводили только с разрешения «Модестова», при строгой конспирации. В такой обстановке Кибардин почувствовал себя свободнее и уже не стеснялся в выражениях по адресу самодержавия.

* * *

Елена Павловна смело пошла на квартиру к молодежи, пригласившей ее для проведения бесед. Знакомясь, она называла себя социалисткой. Молодежь попросила объяснить, что значит «социалистка». Хорткевич с увлечением рассказала о новом обществе, в котором все будут равны.

— Вот вы спрашиваете, — обратилась она к черноглазому с шайкой густых черных волос красивому юноше, — долго ли ждать? Я вам на это отвечу стихами:

Медленно движется время,
Веруй, надейся и жди…
Зрей, наше юное племя!
Путь твой широк впереди.
Молнии нас осветили,
Мы на распутье стоим…
Мертвые в мире почили —
Дело настало живым.

— Мы живые люди, — продолжала свою речь Хорткевич, — должны сеять добрые семена, которые дадут хорошие всходы. Я скажу словами того же поэта (она, видимо, намеренно умалчивала фамилию поэта): «Рыхлая почва готова. Сейте, покуда весна, доброго дела и слова не пропадут семена…»

Молодежи нравились речи Хорткевич. Юноши заучивали услышанные стихи. Видимо, отсюда распространялись в поселке и новые песни. И вот уже на улицах поселка прорываются слова: «Стонет и тяжко вздыхает бедный, забитый народ. Руки он к нам простирает, нас он на помощь зовет».

Полагая, что распространителем таких песен является хор «Дома трезвости», полиция ввела цензуру репертуара хора и установила контроль над книгами, поступающими в библиотеку.

* * *

Как-то раз руководители кружков Хорткевич и Кибардин повстречались в «Доме трезвости». Друг о друге они знали от своих слушателей. Они договорились организовать Первого мая народное гуляние, возложив это дело на более активных членов своих кружков. Цель гуляния — сблизить кружковцев, выявить настроение народа и по возможности «посеять доброе семя».