Всю жизнь плаваю, всю жизнь держу «ухо» и всю жизнь шпыняют с разных сторон. Климат, взаимоотношения в коллективе! Их тоже надо создавать. Выходит, есть они – да, на отдельных судах есть! – или их нет. Многое зависит от первого! Или он идет в народ, или организует перекрестную слежку, берет порой на пушку. Есть у них такие излюбленные методы: есть разговоры я слышал, что. есть мнение. Скажет и смотрит на тебя, как будешь реагировать? Один пускается в шумные оправдания, возмущения (не было такого, не пил, в рот не брал!), второй промолчит, пожмет плечами: не знаю! Я так и делаю. И на проверку оказывается, что никаких «разговоров», «мнений» и не было!
Помню, пришли утром в кают-компанию, помполит и говорит: «что-то у вас глаза красные?» А я тут и реагирую: а у кого они сегодня не красные? Уткнулись в тарелки. А поддавали все и помпа тоже, только он более профессионально. Я как-то заметил ему об этом. В самом деле: капитан нальет в рюмку, губы трубочкой вытянет, цедит, цедит, а помпа опрокинул полную, не глотая, закусил, опрокинул вторую, закусил, наливает третью. Выпил: ну я пошел! Уходит к себе в каюту блаженствовать – не дай бог что при нем случится! Однажды капитан мне про такого рассказывал: утром он перед завтраком, как и любой, хочет похмелиться, а есть только у капитана. Ползет к нему в каюту, стучит. Капитан ставит на стол коньяк, фужер, а сам у себя в спальне одевается. А помпа налил, выпил и говорит: «Ну, Иван Иванович, и хорош же ты был вчера!» Капитан аж озверел: «Ах ты, партийная гнида, да ты как все хочешь представить, ты же сам вчера от меня на четвереньках уходил! И чтоб больше ко мне ни шагу, больше я с тобой и рюмки не выпью!».
Или вот такой случай обратного ряда. Помполита не было в рейсе. И механически дела его исполнял секретарь парторганизации – моторист, мой хороший приятель. В Выборг пришли. Моторист вернулся из города хорошо поддатый. Заметил капитан и вызвал к себе в каюту. Утром моторист просыпается, ничего не помнит, заспал: где был, что делал! И тут опять его вызывает капитан. Включает магнитофон. Моторист слышит свой голос, капитанские реплики, опять свой-развеселый, – капитанский. И говорит: «Ну и хороши мы были вчера с вами, Иван Иванович!» Во как взял капитана на крючок! Тот и рот разинул и крыть нечем: кто поверит, что и он не был «хорошим»?
А вы говорите о доверии, о взаимоотношениях. Держи ухо востро. Если хочешь жить и плавать!
А впрочем, не те годы, не тот возраст, когда можно куролесить, как в молодости бывало. А бывало разное. Вот есть у меня знакомые на Петроградской стороне. Приедешь к ним, а у них только и разговоров: как и с кем вчера «засадили», сколько на рыло пришлось, кто что кому сказал, ответил. И все вокруг этого!
– У нас в провинции часто говорят – вот питерский рабочий класс – сознательный, организованный! Коснись что, уж он постоит за себя, особенно кировцы-путиловцы.
– Есть, конечно, и порядочные, разумные. Но основная масса потеряла себя, обесценила в эти самые годы застоя. Утром, когда с одиннадцати вино-водку продавали, на заводе, в цехе только и ждут этих одиннадцати часов, время «волка». А в пять часов сойдутся опять у магазина, соберут у кого сколько есть - руль, полтинник, тридцать копеек. Купили, засадили, побазарили и – по домам телевизоры смотреть. А утром на работу. И все – круг замкнут. Какие книги, какое искусство, театр!
У моряка от этого зелья только в рейсе и спасенье. То что порой нас здесь зажимали насчет этого дела, хорошо! Был у меня один моторист, дядя Федя, зашибал, его ругали и склоняли. Потом перешел на другой пароход, на кубинскую линию. Как- то встретил его, он и говорит: как хорошо было у вас, а тут ведь я чуть в одном рейсе не умер от этого керосина! Пью хоть ведрами, никто ни звука, ни пол звука – ни первый, ни старпом, ни капитан. По кнуту, оказывается, можно тоже затосковать, если он вошел в привычку и стал рабской потребностью. Во!
А с женами – моряку! Всяко бывает. Один вернулся после рейса домой, а у него в квартире шаром покати – все жена распродала и – на развод. А на суде сказала, что так и жили, никакой обстановки, мол, все пропивал.
Кстати, Верка так и наказала Васю. Однажды прислала ему телеграмму, что обокрали квартиру. Он вернулся и верно «обокрали», но взяли только его, Васины, вещи. Остался, в чем был. И живут.
![Пожароопасный период _022_9.jpg](https://litlife.club/books/279753/read/images/_022_9.jpg)
Северное море. Широта 55 градусов, долгота 7 градусов, температура 16 градусов, воды – 14.
Удивительная вещь: за многие недели в океане-море, если еще спокойно за бортом, так привыкаешь к воде, что ее почти не замечаешь, как не замечаешь траву, кусты, деревья, то есть замечаешь, но как что-то обыденное, постоянное. Идем возле Бразилии. Ну и что? Слева по борту Африка, Сенегал. Ну и что?!
Идем Датскими проливами.
Ну и что?!
Бегали вчера опять по маклакам, базарам и другим торговым точкам. Ну и что? Нет, нет, нет. Тут надо поразмыслить вот о чем. Один человек ставит свою жизнь на карту – сделать морскую карьеру, стать капитаном, а, может, и дальше кем-то. Другой залить горло и ни о чем не думать, как четвертый наш молодой механик. Но думает о том, чтоб после рейса выполнить норму выручки – сделать свои три тысячи за 70 валютных дней. То есть каждая марка должна принести десятикратную прибыль! Купил на бременской толкучке бывшие в употреблении кожаные куртки и пиджаки по 15 марок, значит, в Союзе надо реализовать не менее как по 150 рублей. Минимум. Косметика три марки, значит, 30 рублей. Норма сделана!
В компаниях рядовых о чем сейчас судачат? – говорит электромех, – Сколько выручил, какая машина, какая дача. Хвалятся, бравируют, не стесняясь. Без машины ты человек второго сорта!
– Наш камбузник теперь.
– Вот-вот. А порядочным, скромным людям в таких компаниях не уютно. Сидят в уголочке притихшие. А ведь они еще пытаются жить честно, по нормам морали, нравственности.
Второй наш механик все пытается подцепить и меня. Наверное, за мою дружбу с Криковым. Вычитает что-либо в газетке про Тюмень, ходят с умным видом, будто сам додумался, сам сделал открытие:
– А в Тюмени опять беспорядки творятся!
– Откуда известие?
– Да «Правда» в передовой впишет. А вы тут приехали наводить порядки! Что навели?
– Все еще впереди! – отвечаю.
Кажется, что-то дошло. Замолчал. Удивительно, как можно бравировать собственной глупостью?!
0 часов 50 минут. Последняя баня за этот рейс, Баня, баня. Жар парилки, прохлада предбанника – столик, скамейки, телефон, раковина. А когда-то! Когда-то в «застойные времена» стоял тут холодильник, набитый пивом и «газом». Тут накрывали стол и шел, говорят, гудеж целыми ночами. Попировали. Сейчас примолкли, смотрят, выжидают: а что из всего сегодняшнего получится? Притих последние дни и последний из могикан – второй механик, что работает здесь со дня спуска судна.
– Вот недавно пожаловался на меня стармеху! – говорит Криков, – Будто я не убрал в туннеле электрика битые лампочки. Посмотрел я, показываю стармеху: на цоколе битых лампочек обозначено – третий квартал 86-го года! А нас тогда не было. Замолчал.
Кидаем ковшик воды на горячие камни-голыши. Ух, баня, ах жарит!
– Сидим как-то в кают-компании за обедом. Разговариваем о том, что «Голос Америки» передал – у нас самое старое правительство в мире. Да, конечно, говорит помполит, им по семьдесят пять лет, что могут! А я с наигранной серьезностью произношу: «Что вы хотите этим сказать? Что оно неправильную политику ведет, да?» Помполит испугался: «Я этого не говорил!» «Как же не говорил!? Вы сказали, что им по 75 лет, значит, они неспособны». «Это провокация, прекратите». «Какая провокация? Все было ясно вами сказано!» Поверг его в смертельный испуг, во как бывало. А то сейчас после выступления Ельцина появились смелые рассуждения: обжираются черной икрой! Пусть обжираются, что им завидовать! Вот я счастливей их – тех, кто ложками ее хлебает, потому что раз, всего раз в жизни хлебал икру ложкой и запомнил на всю жизнь. Да у нас в Ленинграде, в 62-м году, икру, например, бочками продавали.