нам стола, как бы приглашая нас подсесть к нему. Иван принял приглашение и, устраиваясь на крайнем стуле,
спросил:
— Чем будешь угощать?
Тот ответил:
— Чем пожелаешь.
— Плов есть?.
— Конечно.
— Вот и ладненько! Два плова для начала. Верно, Аксель?
Я кивнул и тоже подсел к столу, накрытому узорной скатертью. Время было раннее, позволявшее мне не
слишком торопиться в Сочи. Даже первый автобус, идущий туда из Адлера, я мог спокойно пропустить и
вполне успеть к теплоходу на следующем. Но, впрочем, надо было еще успеть добраться до Адлера.
Плов нам подала молодая черноглазая женщина в темно-красном платье, на котором ее короткий
передник прямо-таки сиял белизной. Такой же белизной сияли ее зубы. И, может быть, эта белизна во рту
делала ее полные губы особенно яркими. И в ее черных глазах тоже была яркость, хотя они не переставали быть
черными. И даже изгибы ее черной тугой косы, уложенной на голове в два круга, давали при каких-то ее
поворотах отблески наравне с приколками. Иван сказал ей:
— Царице Тамаре — наш нижайший поклон!
Она ответила, блеснув зубами:
— Здравствуйте. Давно мы вас не видели. Забыли о нашем существовании?
Он пояснил:
— Увы, некогда было. Летал. А теперь вот спустился на землю — и первым долгом к вам, Тамарочка.
— Охотно верю и безмерно тронута вашим вниманием.
— То-то.
— Тем более что Адлер — это страшно далеко от нас, и попасть к нам оттуда действительно можно
только раз в году.
— Да, такая наша доля. И рвемся к вам всем сердцем, и слезы проливаем, а не вырваться никак.
— Бедный. Как мне вас жалко.
— И на том спасибо, Тамарочка.
Пока они так переговаривались, я еще раз обдумал все, что касалось теплохода: прикинул расстояние до
Адлера и время, нужное автобусу, чтобы доставить меня оттуда в Сочи. Да, можно было не торопиться к
первому автобусу и спокойно есть свою долю жареной баранины с рисом, а попутно постараться придумать
слова помягче, чтобы не рассердить Ивана при расставании.
Тем временем в открытые двери столовой входили и выходили люди. Мужчины и женщины, легко, по-
южному одетые. Одни из них усаживались за столы, привлекая к себе внимание царицы Тамары, другие
останавливались у буфета, выпивая или съедая что-нибудь наспех, стоя, и тут же опять выходили за порог. В
русскую речь вмешивался нерусский говор. И по виду многие не походили на русских. Их можно было
отличить главным образом по черноте волос и глаз. Один из них, довольно молодой, с такими же короткими
черными усиками над верхней губой, как у хозяина столовой, крикнул что-то не по-русски от самого порога и у
буфета оказался в один прыжок. Хозяин молча налил ему из бутылки стакан лимонада, и тот выпил его одним
духом.
Я посмотрел на Ивана. При звуке голоса этого парня он весь встрепенулся и теперь не отрывал от него
взгляда. А когда тот с прежней стремительностью направился к двери, он крикнул, выскакивая из-за стола:
— Гоцеридзе! Васо! Генацва-а-але!
Тот остановился, вглядываясь в Ивана с серьезным и даже недовольным видом, но вдруг сверкнул
белыми зубами и крикнул в ответ:
— О-о! Кого я вижу! Ваня! Длинный Иван!
Они бросились друг к другу, обнялись и поцеловались. Потом, не расцепляясь, отстранились немного,
разглядывая друг друга с улыбкой. Иван сказал:
— А ты все такой же упругий и белозубый. И время тебя не берет.
Тот ответил:
— И ты тоже не изменился. Сплошной чугун. Уральское литье.
Иван спросил:
— Ты разве здесь живешь?
Тот ответил:
— Нет. Мимо еду. Заскочил воды глотнуть.
— А куда едешь?
— В Сочи. Контракт подписывать от имени своего совхоза с курортным трестом ресторанов и столовых
на предмет поставки фруктов и ягод. Как видишь, миссия весьма прозаическая. А ты куда?
— В Батуми топаю.
— То есть как топаешь? Пешком?
— Ага. Захотелось ногами пощупать землю, над которой летаю.
— Летаешь? Где?
— Здесь же. Ленинградская линия.
— Молодец! А я давно на земле. Не могу без нее.
— Вот и я по ней с превеликим удовольствием шагаю. И со мной тут еще один финский товарищ.
— Какой?
— Финский. Да вот он. Знакомьтесь, пожалуйста: Грузия — Финляндия. И чтобы у меня никаких
церемоний, поскольку оба рабочей кости отпрыски. А объясняться можете по-русски.
Мы с грузином пожали друг другу руки, и он сказал, глядя мне в глаза своими черными глазами:
— Очень рад видеть представителя, далекого севера в наших южных краях. — И добавил, кивнув на
Ивана: — Ему везет на дружбу с людьми разной национальности. У нас в эскадрилье их было несколько, и
каждый называл его на свой лад: Иванченко, Иванян, Иванидзе, Иваничюс.
Я сказал:
— А теперь он, кроме того, будет Иванен.
Грузин улыбнулся, оценив мою шутку. Иван взял его за плечи, пытаясь усадить на стул у нашего стола.
Тот воспротивился, оглядываясь на дверь, и они опять повозились немного. Оба были рослые, только Иван чуть
повыше. И красивые были оба, только по-разному. У одного все было темное: и лицо с горбатым носом, и
волосы, и шея у раскрытого ворота голубой рубахи, и даже коричневый костюм с темно-зелеными прожилками.
А другой был светлый, несмотря на загар. И волосы у него от солнца высветлились, и одежда была светлая.
Он сказал темному:
— Надеюсь, не откажешься перекусить с нами?
Тот помедлил с ответом, продолжая коситься на открытую дверь:
— Перекусить? У меня, видишь ли, там “победа” совхозная ждет… Но ради такого случая и бутылку
распить не грех. Как ты полагаешь?
— Как я полагаю? Да это же гениальнейшая мысль! Тамара! Царица души моей! Организуйте нам,
пожалуйста, один “Букет Абхазии”. И закуску к нему по своему усмотрению.
Во время этого разговора к нам от соседнего столика подошел еще один черноволосый парень, лет около
тридцати семи, в серых брюках и в кремовой рубахе с расстегнутым воротом. У него было чисто выбритое
темное лицо, без усиков, но тоже очень строгой и правильной формы. Как видно, меня занесло в край, где
обитал какой-то неведомый мне красивый народ. Подойдя к нам, этот парень протянул руку нашему грузину и
сказал по- русски:
— Привет, Васо! Не забыл еще дорогу в наши края?
Васо воскликнул в ответ:
— Хо! Кого я вижу! Привет, привет! Ну, как можно забыть. Для нашего совхоза она, можно сказать,
дорога жизни — главный торговый канал. — И, оборотясь к нам, он добавил: — Познакомьтесь: Георгий Чачба
— коренной житель здешних гор.
Мы с Иваном пожали по очереди руку коренному жителю здешних гор. А Васо спросил его:
— Какими судьбами здесь, внизу?
Тот пояснил:
— Захотелось у моря пожить. Снял дачу на время отпуска. И сестра со мной. Вот она.
К нам неторопливой походкой приблизилась черноволосая женщина в зеленовато-желтом шелковом
платье без рукавов и с большим вырезом у шеи. На вид она была не старше своего брата и в меру полная. Брат
посторонился, предлагая ей движением руки обратить на нас внимание, и она протянула нам всем троим по
очереди полную загорелую руку с твердой, сильной ладонью. При этом она улыбнулась нам, и мне тоже
досталась доля ее улыбки…
Нет, не только мужчины были красивы в этих краях. И женщины здесь тоже кое-чего стоили. И, пожалуй,
трудно было бы сказать с уверенностью, кто из них здесь был красивее — мужчины или женщины. Скорее
женщинам следовало отвести в этом первое место. Иван сказал этой женщине и ее брату:
— А вы подсаживайтесь к нам! Веселее будет. Правда, Васо? Тамара! Поставьте нам, пожалуйста, два
“Букета Абхазии”.
Брат и сестра поколебались немного, но приняли приглашение. Васо усадил женщину справа от меня,
сам уселся возле нее у конца стола, а по другую сторону стола, напротив нас с женщиной, уселись ее брат и