Ауриана в сопровождении Хельгруны спустилась на берег к лодке. Хельгруна взялась за весла; Ауриана стояла во весь рост в торжественной и гордой позе всю дорогу, пока маленькое суденышко скользило по глади черных вод. На одной руке она держала Авенахар, в другой — деревянное копье.
Внимание Аурианы внезапно привлекло что-то призрачно белое, двигающееся по поверхности вод. Это была стая снежно-белых лебедей, плавно скользящих, словно сияющие облака, по черным водам озера. Вожак расправил свои огромные крылья, как бы приветствуя Ауриану, и снова сложил их.
«Почему я не видела их раньше? Может быть, это — сами девы рассвета, которые бродят по чаще леса в образе лебедей».
Внезапно Ауриане в голову пришла тревожная мысль о том, что вожак не был лебедем, это была сама Рамис, наблюдающая за Аурианой.
Когда Ауриана подплыла ближе к берегу, она узнала нескольких воинов, которые по ее сведениям входили в дружину Зигвульфа. Она увидела также двух дружинников из своей собственной свиты и нескольких сторонников Гейзара. Здесь же была одна из женщин Ромильды. Итак, перед ней стояло большое посольство, в которое входили представители всего племени. Ауриана невольно крепче прижала ребенка к груди и прикрыла черные пушистые волосики на головке Авенахар своей ладонью от пытливых взглядов соплеменников. «Проклятое отродье чужеземца!» — эти слова, казалось, мысленно произносил сейчас каждый воин, ожидающий Ауриану на берегу.
Затем Ауриана заметила, что в гриву и хвост Беринхарда были вплетены белые маргаритки с окрестных лугов, а в его челку — веточки вербены. Ее коню, таким образом, были оказаны почести, словно он был священным животным.
Когда лодка коснулась берега, Ауриана ступила на песок и направилась к всадникам осторожной поступью. Ей нельзя было показать соплеменникам ни тени смущения — не говоря уже стыда — от того, что у нее родился ребенок. Настороженная Хельгруна не отставала от Аурианы ни на шаг.
Первым голос подал Коньярик.
— Долгой тебе жизни и здоровья на многие лета, дочь Ателинды и Бальдемара! — весело воскликнул он. Похоже, именно Коньярик, который являлся теперь вторым человеком в дружине Зигвульфа, был выбран для переговоров с Аурианой. Его темно-золотые волосы отливали на солнце янтарным блеском. А бледно-голубые выцветшие глаза, казалось, смотрели не на Ауриану, а куда-то в пространство.
— Мы явились сюда по поручению Совета Воинов, — промолвил Коньярик звучным голосом, натренированным во время выступлений на собраниях племени, и широко улыбнулся, показывая крепкие здоровые зубы. — Мы просим тебя вернуться вместе с нами на земли твоих предков, — продолжал он и Ауриана наконец поняла, почему на эту роль был выбран именно Коньярик: он никогда не смущался, выполняя самые щепетильные поручения, потому что имел дар говорить убедительно и красноречиво и в то же время не принимать близко к сердцу те слова, которые произносил. — Гейзар и Зигвульф посылают тебе пряди своих волос в знак того, что они теперь друзья.
И Коньярик протянул ей кожаный мешочек, отвязав его от своего пояса. Ауриана насторожилась, почувствовав сильную тревогу. Только грандиозные ужасные события могли подвигнуть Гейзара на такой поступок, свидетельствующий о смирении жреца, пусть даже показном и лицемерном. Теперь уже Ауриана ощутила тень беды в глазах всех приехавших за ней соплеменников. Скрепив сердце она постаралась взять себя в руки и приготовилась к страшным известиям, которые может быть потрясут всю ее душу.
— Гейзар только просил, чтобы ты совершила обряд очищения от… от твоей нечистоты, прежде чем вступишь в границы наших земель, — продолжал Коньярик безмятежным бодрым голосом. — Твои родичи крайне нуждаются в твоей силе и боевом везении. Тебя встретят со всеми мыслимыми почестями, Ауриана. Водан — свидетель моих слов.
После этой речи воцарилась неловкая тишина. Ауриану резануло слово «нечистота». Но воины считали, что им не понадобится много времени на уговоры, и Ауриана сразу же ухватится за возможность вернуться домой. Поэтому теперь, когда молчание затягивалось, никто не знал, что сказать.
— Передайте Гейзару, он сам прежде всего должен совершить обряд очищения своей ядовитой души, — негромко и отчетливо произнесла Ауриана, посверкивая глазами. — Из-за его козней я провела всю эту зиму в отчаяньи и безнадежности, в то время как он упивался моим унижением и страданием. А теперь я должна сломя голову мчаться к нему, потому что ему требуется моя помощь! Да как он смеет! Как вы все смеете предлагать мне это!
Ауриана круто повернулась, прижав Авенахар к груди, и широким шагом величественной поступью двинулась к лодке. Ее гордая, страстная отповедь, вся ее манера держаться, ее осанка живо напомнили присутствующим образ Бальдемара, и эти воспоминания наполнили душу людей болью и грустью.
«Это безумие с моей стороны, — думала Ауриана, шагая прочь к кромке воды. — Я ведь не могу бросить их вот так. Но я не могу и поступить иначе — они вывели меня из себя, приведя в бешенство».
— Ауриана! Подожди! — раздался вдруг хорошо ей знакомый, милый сердцу голос.
Ауриана остановилась и медленно обернулась.
— Витгерн? — спросила она, не веря себе и подходя ближе. Узнав своего друга, она едва сумела скрыть выражение радости на своем лице. По-видимому, все это время он прятался за спинами других всадников. Подойдя поближе и разглядев его хорошо, Ауриана не могла скрыть своей тревоги: так переменился ее друг. За эти несколько месяцев из молодого полного сил воина он начал постепенно превращаться в зрелого человека, у которого не за горами быстро настигающая германцев старость. Черты его лица, которые раньше казались довольно утонченными и мягкими, заострились; в его печальных глазах былая юношеская грусть сменилась выражением застарелой безысходности. Рыжие, отливающие золотом волосы ниспадали с плеч, и Ауриана поняла, что он, должно быть, дал какую-то клятву, потому что к его волосам давно не прикасались ножницы.
— Почему ты прятался от меня до сих пор? — спросила она.
— Мне… мне было стыдно. Я ведь не сделал для тебя то, что мог сделать. Умоляю тебя, не упрекай меня за это слишком жестоко… я так тосковал по тебе, — и он соскочил со своей лошади. Ауриана устремилась к нему, и Витгерн обнял ее, на мгновение крепко прижав к себе. Его объятия были такими дружескими и теплыми, что у Аурианы возникло ощущение, будто она вернулась домой. Затем Витгерн отвел ее в сторону, чтобы переговорить наедине. Они остановились у самой кромки воды, глядя на курящуюся поверхность озера.
— Ауриана! — начал он негромко, — послушай меня. Многие были враждебно настроены к тебе, но ты не должна забывать тех соплеменников, которые все это время защищали и отстаивали тебя. Некоторые из них до сих пор не верят даже… что ты…
— Витгерн, все это правда. Но я не испытываю стыда по этому поводу. Я просто не хочу притворяться и лукавить; это вовсе не дитя Водана, отец моей девочки — Деций и никто иной! Неужели и ты был одним из тех, кто не верил этому?
Витгерн потупил взор, чувствуя себя неловко под ее пристальным взглядом.
— Нет, но я думал, что все это не выплывет наружу, и нам не придется об этом говорить вслух. Гейзар ведь всенародно провозгласил каждый твой поступок священным и отмеченным богами. Этот старый интриган, может быть, впервые в жизни произнес слова правды, хотя у него, конечно, были на то свои причины. Я умоляю тебя во имя нашей дружбы и любви, выслушай меня, Ауриана. Катастрофа разразилась.
— О проклятье Хелля! Витгерн, я прекрасно знаю все, что сейчас скажешь.
В ветвях рядом растущей шелковицы яростно защебетали две малиновки, что-то неподелившие между собой, их звонкий бодрый щебет странным образом контрастировал с угрюмым выражением лица Витгерна.
— Все твои предостережения оказались верны, — продолжал он, еще более понизив голос. — Теперь народ зовет тебя боговдохновенной провидицей, ниспосланной нам самим небом. В крепости Могонтиак собралась огромная, невиданная нами доселе вражеская сила. Эти солдаты переброшены на наши земли с далекого острова Альбион, сюда стянуты легионы из соседних крепостей Аргентората и Видониссы, а также сюда доставлена отборная гвардия из самого Рима. Итого на нас готовятся напасть пять легионов, возглавляемых самим Домицианом.