Ее раздражала присущая римлянам спешка и сухая, безликая деловитость. Очень редко доводилось ей наблюдать, чтобы кто-нибудь из них, от самоуверенных легионеров до лекарей, оружейников и рабов тепло, по-братски приветствовал друг друга. Живут ли здесь люди семьями? Рабы, обслуживающие этот народ, принадлежали к самым разным нациям, но и они, казалось, не знали своих товарищей по несчастью или делали вид, что не знали. И еще несказанно удивил способ, которым эти люди измеряли время. Подобно тому, как небо было разделено на квадраты решеткой в клетке, куда ее поместили, дни в Риме тоже были разделены на равные части, называемые часами. Вся жизнь зависела от этого расписания. Провозглашался час, и в арсенале начинали стучать молотки ремесленников, действуя на нервы невольников, или раздавалась мерная поступь преторианцев, готовящихся на плацу к триумфальному маршу под звуки фанфар.
На седьмой день Ауриана предприняла попытку завести разговор с часовыми, которым часто поручали охрану камер с пленниками. Время клонилось к празднику, все предвкушали близкое веселье, и дисциплина в легионах резко упала. Вскоре запомнившаяся пара часовых уже свободно болтала с ней, когда не было караульных начальников. На девятый день она уговорила все тех же часовых поиграть с ней в кости.
Чтобы придать игре хоть какой-то интерес, римляне дали ей несколько медных монет. Не успело закончиться их дежурство, как они стали добродушно ругаться — Ауриана выигрывала который раз подряд.
Между бросками она осторожно выпытывала у них необходимые ей сведения. Остальные невольницы или дремали, или же с восхищением наблюдали за ней. Им оставалось только диву даваться, откуда у Аурианы могло сохраниться столько мужества и хладнокровия, чтобы так непринужденно болтать с ненавистным врагом, облапошивая его у них на глазах, в то время, как большинство из их числа были все еще парализованы печальными переживаниями.
Каждое латинское слово произносилось Аурианой с какой-то тревогой.
— Скажите-ка мне, — говорила она как бы невзначай, продолжая неторопливо бросать кости, — что означает эта триумфальная процессия?
— Уж я обязательно разыщу того парня, который научил тебя нашему языку, и по суду оттягаю у него то, что проиграл тебе, — ответил ухмыляясь и развязно похохатывая преторианец по имени Юст, у которого были острые, наблюдательные глаза и чей цинизм был лишь бледной копией по сравнению с тонким цинизмом Деция.
— Это глупое, пышное представление устраивается, чтобы пустить пыль в глаза и заткнуть рты всему этому быдлу, — сказал темноволосый преторианец мощного телосложения с миниатюрным, как у гнома, лицом, на котором обильно выступили капельки пота. Изо рта его пахло странными приправами, которые римские повара добавляли к каждому блюду. — Если хочешь знать, то эта проклятая церемония и есть главная цель войны для Императора, а вовсе не завоевание новых земель.
Такой ответ не удовлетворил Ауриану, но она почувствовала, что ее вопросы начинают докучать преторианцам. Помолчав, она встряхнула несколько раз чашу о костями и все-таки отважилась задать еще один вопрос.
— Кто же этот человек, о котором все говорят день и ночь — этот Аристос?
— Хватит болтать! — притворно возмутился Юст. — Бросай!
Ауриана высыпала кости из чаши.
— Опять Венера! — вскричал темноволосый преторианец, рассматривая кости, словно это были его живые враги. — Девчонка с севера явно ухватила фортуну за хвост. Она обобрала меня начисто! Мои карманы пусты.
И он с расстроенным видом сунул за решетку еще одну медную монету.
— Если она и на этот раз выиграет, то я намекну центуриону, что пора проводить очередной обыск у невольников. Ну что ж, бросай в последний раз, варварская Цирцея! Проиграй нам, хотя бы ради приличия.
Ауриана убрала чашку с костями подальше от решетки, явно не спеша заканчивать игру, а затем, пронзая Юста взглядом своих прозрачных серых глаз произнесла:
— Скорее наступит конец света, чем я брошу кости, если вы не дадите мне ответ.
Она сама не знала, откуда у нее вдруг взялись силы дразнить этих преторианцев.
— Эти варвары настойчивы, будто мыши, не так ли? Она отгрызет нам руки, если мы не скажем ей, кто этот Аристос. Знаешь, Юст, им следует выставить Аристоса на этот дурацкий парад, ведь народ будет просто смеяться над этой жалкой кучкой пленников.
Ауриана в удивлении свела брови вместе.
— Он имеет в виду, что Аристос был тоже взят в плен на этой войне, — объяснил Юст. — Это случилось в самом начале, около года назад, но теперь он знаменит. Вот и все.
— В этой войне? Так он — один из нас? — возбужденно выдохнула Ауриана, всем телом подавшись вперед и засверкав глазами. — Но ты говоришь о нем так, как будто речь идет об одном из ваших вождей!
Эти римляне говорили загадками. По их словам выходило, что этот Аристос был приговорен к смерти, но в то же время обедал со знатными дамами. Он не был воином, но выигрывал сражения.
— Ну, для нас он вождь! Он…
Послышались быстрые, четкие шаги по каменному полу.
— Фабатий! — тихо произнес Юст.
Ауриана быстро спрятала чашу с костями в соломе. Оба преторианца быстро поднялись на ноги и встали на свои посты у стены. Но их центурион был в прекрасном расположении духа. Размашистым шагом он подошел к обоим воинам и положил свои руки им на плечи.
— Аристос победил! — громко сказал Фабатий.
По его голосу было заметно, что он был немного навеселе. Ауриана почувствовала, что ниточка натянулась очень туго, и притихла, стараясь ловить каждое слово, ведь смысл их беседы был ей понятен не до конца.
— Он спас всех нас и полгорода, хвала Немезиде[7] и Марсу! — прочувствованно воскликнул Юст.
— Сегодня вечером он официально получил свободу, — продолжал свой рассказ Фабатий, и по его лицу гуляла гордая улыбка, словно речь шла об успехах его собственного сына.
— И он опять приступит к своему делу, надеюсь? — спросил преторианец с лицом гнома, и в его голосе прозвучала тревога.
— Конечно. Короли не уходят сами, — подтвердил центурион, понизив голос. — Сегодня вечером для посетителей вновь откроется школа Торкватия. В честь освобождения Аристоса будет устроен банкет — каждому из вас выделяется по сотне сестерциев[8], чтобы повеселиться на славу.
На этом беседа двух преторианцев и центуриона закончилась. Ауриане мало что удалось узнать сверх того, что ей было уже известно, а именно, что взяточничество в римской армии процветало на всех уровнях.
На следующий день в караул вместо этих двух преторианцев заступили другие. Когда празднества закончились, Юст и его напарник вернулись, но в кости с ней уже больше не играли.
Ауриана отмечала дни по царапинам на стене, которые она делала с помощью медной монетки, забытой караульными. На одиннадцатый день Суния бросилась на солому и зашлась в истерическом плаче. Ее тело содрогалось от рыданий. Ауриана подошла к ней и, встав на колени, взяла ее за плечи.
— Суния, Суния, — тихо успокаивала она подругу, — я чувствую себя так же, как и ты.
— Ты! Ты здесь ведешь себя как дома и даже играешь с ними в кости. У меня другой характер. Я не могу жить здесь. Позволь мне умереть!
Суния стала рыться в соломе в поисках медицинского инструмента, который Ауриана всегда старалась спрятать понадежнее, потому что стражи производили регулярные обыски.
— Перестань же! Суния, ты должна быть терпелива. Судьба изменчива. Мы научились жить в том мире, значит, мы сможем приспособиться и к этому. Когда они играют в кости, то много болтают. Нам нужно как можно больше знать о них, ведь это пока наше единственное оружие. Иначе нам не выжить здесь. Суния, ты мне нужна. Мои силы уже почти исчерпаны.
— По тебе этого не скажешь.
— Значит, ты слепая, если этого не видишь. Каждое утро я просыпаюсь и чувствую, что моя душа разбита, изломана, исковеркана и брошена умирать где-то в придорожной канаве. Я ничего не представляю собой, кроме измученного тела с отсеченными конечностями, имя которым Деций, Авенахар, мать и родина. Я истекаю кровью, и никакие снадобья не могут смягчить эту боль. Еще чуть-чуть, и я сойду с ума, Суния. Я нуждаюсь в твоей силе, так же, как и ты в моей.
7
Немезида — богиня греческой мифологии, дочь Никты, олицетворение судьбы. Воздает людям за их гордыню и несправедливость в соответствии с их виной. В императорском Риме почиталась как покровительница гладиаторов и солдат.
8
Сестерций — самая мелкая римская серебряная монета достоинством в 2,5 асса. В период поздней Республики сестерций был бронзовой монетой. Август велел чеканить его из латуни. В начальный период Империи его вес часто уменьшался. После хозяйственных неурядиц в 3 в. н. э. чеканка прекратилась.