Марк Юлиан продолжал читать дальше:
«К ней никто не пристает, так же, как никто не подозревает о моем наблюдении за ней. Теперь, когда она немного поправилась, на нее стало приятно посмотреть, и многие обращают на нее внимание. Я считаю, что если она не умрет от тоски, то будет жить».
— Ты не сказал мне, видел ли Император эту девчонку! — воскликнул Диокл с трясущимися челюстями и кое-как поднялся на ноги.
— Ты слишком беспокоишься обо всем. Боюсь, как бы с тобой не приключился еще один сердечный приступ.
— Я должен делать это, потому что ты беспокоишься недостаточно. И пусть боги помогут вам с ней, если Домициан узнает, что ты замыслил отобрать у него этот приз.
— Я знаю.
— Когда он насытится ею, он прикажет умертвить ее каким-нибудь варварским способом, чтобы насладиться твоими мучениями.
— Его грязные руки не прикоснутся к ней.
— Ну и ну! Ты, должно быть, собираешься превратиться в самого Юпитера!
— Нет, я простой смертный, которому известны все слабости нашего августейшего правителя.
— Когда ее откормят и приведут в порядок, Домициан прикажет доставить ее на виллу Альбан. Что тогда ты будешь делать? Возьмешь это место штурмом?
— Пока не знаю, но что-нибудь обязательно придумаю. Все, что я могу сейчас сделать — это установить над ней наблюдение и ждать.
Марк отвернулся и уставился отсутствующим взглядом в глубину сада, где легкий ветерок шевелил листву на оливах.
— Игра становится до сумасшествия тонкой. В последнее время восприятие у Домициана обострилось как у волка. Он знает, что не может больше рассчитывать на меня, хотя найти этому разумное объяснение невозможно. Теперь он опять обхаживает меня. Если меня не бывает на пышных застольях в загородной резиденции, его пробирает страх. Однако от этого мало толку. Я уже знаю, как он умеет обхаживать человека, а затем убивать.
Марк Юлиан вздохнул. Его лицо, оставаясь спокойным, помрачнело.
— Домициан пока нуждается в моих здравых советах по многим важным делам, и эта нужда — единственное мое оружие. Когда у него появятся иные советники, пусть помогут боги нам обоим.
Глава 32
Путешествие пленников закончилось во мраке подземной тюрьмы, расположенной в лагере преторианской гвардии близ Рима. Там они должны были ожидать триумфальной процессии. Стоял сентябрь, месяц, когда проводились «Лиди Романи» — римские игры.
В течение четырнадцати дней царило веселье. В цирке Максима устраивались соревнования по бегу и скачки. Но атмосфера этого праздника естественно не проникала за эти суровые, монументальные стены, от которых отражалось эхо отрывистых команд надзирателей.
В первый день мужчин и женщин поместили в отдельные камеры, и Ауриана не увидела среди них Ателинды. Затем ей стало известно, что многих пленников отправили на огромные невольничьи рынки в Александрии. Мысль о том, что ее мать находится в таком страшном месте, не давала ей покоя ни днем, ни ночью. Она постоянно молила Фрию о даровании ей спокойной смерти и возможности воссоединения с отцом. Пленников насчитывалось около пяти тысяч. Римляне не брали больных и стариков, а только тех, кому было меньше тридцати зим. Они вырвали у хаттов его молодое мускулистое сердце.
Ауриана оказалась в помещении размером с лошадиное стойло, пол которого был устлан гнилой соломой. Повсюду в этой огромной пещере, разгороженной на множество камер, царил запах острых пряных трав и какой-то сладкой гнили. И вообще, климат в этих краях, по мнению Аурианы, был жарким и даже душным. Сюда же не мог проникнуть ветер, и пленники были обречены на невыносимые страдания в огромном, быстро прогревавшемся подземелье, вырытом в глинистой почве. Они пеклись там словно гуси в печке, Но в одном Ауриане повезло — среди пяти женщин, с которыми она разделила камеру, оказалась и Суния. Это была самая крупная удача с тех пор, как ее взяли в плен.
Когда они впервые увидели друг друга, то просто не поверили своим глазам. Им казалось, что это чудесный мираж, который мог исчезнуть при любом неосторожном движении. Они даже боялись назвать друг друга по имени. Ауриана почувствовала у себя в горле комок от радостного волнения и с трудом удержалась от слез. Суния превратилась в бледного, худого эльфа, смотревшего на нее печальными глазами осиротевшего ребенка. Ее костлявое тело очень плотно обтягивала кожа, и она была похожа на скелет. Изорванная одежда висела на ней как на пугале. Грязные волосы мышиного цвета слиплись и спутались, торча в разные стороны, словно веревки. Но ничто не могло сейчас так обрадовать Ауриану, как вид этого знакомого, доброго лица с застенчивыми глазами, полными несмелой надежды. Суния была расчетлива, но не от хитрости, а от страха, о чем свидетельствовала ее улыбка одними уголками губ.
— Суния! — сказала наконец Ауриана прерывистым охрипшим голосом, шедшим из глубины ее горла. Они бросились навстречу друг другу и крепко обнялись, не помня себя от радости. Их сокамерницы наблюдали за ними с безразличным видом.
Наконец, они опомнились и пришли в свое обычное состояние.
— Из всех родственников и друзей, кто мог бы последовать за тобой сюда, у тебя оказалась я. Какую злую шутку сыграла с нами судьба!
Ауриана чуть отстранила от себя Сунию, держа ее обеими руками за плечи.
— Не говори так больше никогда, — с мягким укором сказала она. — Ты моя самая дорогая родственница.
Медленно потянулись дни, счет которым можно было вести по чередованию света и тьмы, по регулярной раздаче пищи, по отрывистым командам и мерному топоту преторианцев, которые сопровождали смену караула.
Ауриана и Суния находились теперь рядом друг с другом, рассказывая о своей жизни в прошлом и все теснее сближаясь. Постепенно Суния преодолела свои опасения оказаться нежеланным бременем для Аурианы. Поначалу ей действительно было трудно поверить, что Ауриана в самом деле нуждается в подруге столь невысокого происхождения. Ауриана же со своей стороны обнаружила, что по-иному смотрит теперь на позор и стыд, увидев, что есть люди, воспринимающие произошедшее с еще большим чувством стыда, чем она. Это чувство стало смещаться из центра сознания куда-то на окраину и ощущалось скорее физически, чем духовно, словно фурункул или приступ лихорадки.
Когда она думала над этим, то в ее голове почему-то мелькнул образ Рамис.
Однажды утром Суния проснулась раньше других и увидела Ауриану стоящей на полу в косых лучах солнечного света, падавших из узкого оконца под потолком. Она прикрыла глаза, чтобы Ауриана приняла ее за спящую, и услышала несколько фраз из молитвы, которую та произносила страстным полушепотом.
— Сиятельная Родительница, одетая в солнце, Мать всего познания, ты даешь все, а со смертью забираешь это назад — я воздаю хвалу тебе за то, что ты уберегла Сунию…
Суния настолько изумилась, что у нее даже перехватило дыхание. Затем ее сердце наполнилось теплой и тихой радостью — впервые в жизни она оказалась кому-то нужна. Ауриана произносила благодарственную молитву за нее, Сунию.
Их помещение было отделено от соседнего металлической решеткой, за которой находилось двенадцать невольниц, которые имели возможность переговариваться с мужчинами, содержащимися в смежной камере — в одном месте известковый раствор, скрепляющий каменную кладку, выпал, и образовалась маленькая сквозная дырка, через нее можно было общаться. Женщины узнали, что среди сотни мужчин находились Коньярик с Торгильдом. Они были здоровы и несказанно обрадовались, получив весточку от Аурианы и Сунии. Все четверо стали как бы единой семьей, осуществляя связь с помощью женщин в смежной камере.
Ауриану явно выделяли среди прочих узниц. В дополнение к обычной пище ей давали финики, груши и яблоки, которыми она тайком делилась с другими. Каждый день ее осматривали лекари, менявшие повязки на ее ранах. Для скорейшего их заживления они обрабатывали раны специальными мазями. Лишь ей одной позволили умываться. Все это было непонятно и поэтому внушало опасения.