Она с любопытством взирала на этот фантастический конгломерат человеческих жилищ, обычно расположенных на холмах. Лес здесь потерпел полное поражение — разбросанные вокруг маленькие рощицы кипарисов, олив и платанов были лишь слабой тенью былого могущества флоры.
Дорога теперь кишела торговцами и другими путниками, конными и пешими. На каждом бивуаке лагерь римлян окружали сотни веселых, улыбающихся проституток. Здесь не слышалось щебетание птиц, его заменяло позвякивание колокольчиков, висевших на шеях у ослов. Каждый имел свой голос, и они то звучали в гармонии друг с другом, то диссонансом.
Эта страна не понравилась Ауриане. Она поразила ее не богатой палитрой красок, а кричащей, яркой безвкусицей. Лишенная своего солидного, тяжелого одеяния, она вызывала у Аурианы жалость, напоминая ей худого обнаженного человека, которому неприлично представать в таком виде.
«Это пустота без конца. Я больше не чувствую рядом с собой духа Вангио. Даже призраки бегут из этой страны».
Наверняка они не смогут ехать дальше. Ведь там — океан, который своими потоками омывает Мидгард, где живут все народы. Они упадут в его воды и канут в пасть великому Вурму.
Ауриана заметила значительно улучшившееся настроение всадников. Они все чаще улыбались, перебрасывались шутками. Так бывает только во время возвращения из похода домой. То, что кто-то мог называть это место домом, удивило Ауриану.
Войско пополнило запас провианта, и она стала получать добавку к своему ежедневному рациону: сушеные финики, инжир и очень противное кислое вино, гораздо хуже того, которым угощал ее Деций.
Снова и снова она допытывалась у своих насупленных конвоиров, куда они держат путь и долго ли еще осталось ехать, но те лишь смеялись над ее корявым произношением. Ответ на свой вопрос ей удалось получить от юноши с дружелюбной внешностью, который носил воду лошадям.
— Теперь уже немного осталось, — громко сказал он. — Не больше семи дней.
— Как называется это место?
— Ты имеешь в виду город за теми стенами?
— Нет, вся страна.
Глаза паренька округлились от изумления, а затем презрительно сузились.
— Эти хатты — настоящие животные, а вместо голов у них кочаны капусты! Ты не знаешь Италию, страну, которая является центром всего мира?
Глава 31
Император вместе со своей свитой и войском прибыл в Рим, когда там отмечался праздник Виналии. Он устраивался после сбора винограда и изготовления из него молодого вина.
Нездоровый воздух августа принес с собой лихорадку, и весь город пребывал в тревоге. Домициан остался пока за пределами Рима на своей загородной вилле, построенной на склоне горы Альбан, как и требовала традиция. Полководец, одержавший победу, мог войти в город только лишь во главе триумфальной процессии.
Осведомители Домициана ежедневно сообщали ему о том, что говорилось на улицах и в тавернах о его победе над хаттами. Разумеется, они прекрасно знали, что горожанам было решительно все равно, окончилась война или же, наоборот, началась новая. Людей гораздо больше беспокоило то, что в этом году на празднике Виналии вино не будут раздавать бесплатно. Однако никто из шпионов Императора не решился сказать ему об этом откровенно и навлечь на себя его гнев, потому что Домициан совершенно искренне полагал, что простой народ видит в нем своего спасителя.
Марк Аррий Юлиан, возвратившись в Рим, долгие дни проводил в императорском дворце, исполняя те обязанности Императора, которые Домициан находил скучными и утомительными — выслушивал просителей и жалобщиков, приезжавших даже из самых отдаленных провинций, и разбирал их тяжбы. Много времени отнимала и переписка с наместниками, касающаяся вопросов законодательства. Проверив иск магистратов, обвинявших трех подрядчиков в поставке недоброкачественного мрамора для строительства нового императорского дворца, он пришел к выводу, что виноваты обе стороны. Налицо было жульничество подрядчиков и наглые попытки правительственных чиновников обчистить рабочих, нарочно запутав учет отработанных ими дней. Домициан и такие дела поручал своему первому советнику, потому что ему было известно об обширных познаниях Марка Юлиана в архитектуре.
Жизнь во дворце начинала казаться последнему невыносимой. Каждый день, проведенный в нем, Юлиан сравнивал с приемом небольшой порции яда. Когда бы он ни смотрел в отвратительные алчные лица как магистратов, так и обвиняемых или проходил мимо разорившегося патриция, у которого не было даже объедков, чтобы накормить своих рабов, но который добирался в театр, нанимая паланкин с целью пустить пыль в глаза, или слышал ругань и возню сцепившихся продавца с покупателем, которые не поладили из-за цены на щуку или угря на рыбном базаре, или останавливался на ступеньках дворца, чтобы дать малюсенькую милостыню голодающему нищему сразу же после рассказа о каком-то гурмане, просадившем половину наследства на устройство пышного званого обеда, ему казалось, что никогда не существовало ни могучего северного леса, ни женщины-воина, а было лишь наваждение, увиденное в лихорадочном бреду.
«Мечтательный идиот, — думал он о себе. — Аурианы никогда не было. Этот злой мир вокруг тебя — единственный на земле».
Победа Домициана над хаттами придала Императору решительности, и он стал выдвигать Сенату новые требования, о которых он никогда бы не осмелился даже заговорить из страха быть обвиненным в нечестивом высокомерии.
Под его давлением сенаторы объявили, что месяц его рождения, октябрь, будет отныне называться Домицианус. Сенаторам тем самым был брошен вызов. Принявший его должен был оспаривать тезис о том, что правление Домициана не менее величественно, нежели правление Юлия Цезаря или Цезаря Августа. В честь каждого из них тоже были переименованы календарные месяцы. С этим предложением выступил Вейенто. Он сделал это якобы случайно, будто бы желая обсудить этот вопрос и узнать мнение сенаторов, но все отлично знали, что он выражает страстное желание самого Императора. Они не сомневались в том, что судьбе сенаторов, проголосовавших против предложения Вейенто, никак нельзя позавидовать. В довершение всего Домициан заставил Сенат назначить его пожизненным Цензором[5]. Это дало ему возможность исключать из Сената любого его члена, которого он считал недостойным звания сенатора. Все были этим очень встревожены и полагали, что Домициан сделал самый серьезный шаг на пути к автократии.
В тот день сразу же после заседания Сената Лициний Галл и Сатурнин нашли Марка Юлиана и потребовали конфиденциальной встречи. К этому времени Сатурнин, как и Марк, уже знал о списке людей, подлежавших уничтожению, и о том, что его имя стояло в этом списке последним. Поэтому он с радостью присоединился к заговорщикам. Они встретились в саду у Марка Юлиана. Старик Диокл провел этих двоих по запутанному лабиринту садовых дорожек к тому месту, где их ждал Марк Юлиан. Он стоял к ним спиной среди гранатовых деревьев, поглощенный раздумьями, и рассеянно смотрел на прямоугольный бассейн, где в зеленоватой воде плавали золотистые карпы.
Возмущение Галла было так велико, что он забыл даже произнести слова положенного приветствия.
— Юлиан! Неужели ты не остановишь его? — он повысил свой голос почти до писка. — Еще пара таких указов, и Домициан заставит нас падать ниц и целовать ему ноги как персидскому сатрапу!
Марк Юлиан обернулся, и на его лице появилась улыбка.
— Ты мне льстишь. Должно быть, ты думаешь, что я волшебник. Успокойся, мой дорогой Галл.
На секунду показалось, что Марк отвлекся от разговора. Вернувшись к своим мыслям, он повел их к каменной скамейке, которая стояла у маленького водопада, устроенного в искусственном потоке, подававшем воду в бассейн. Шум воды хорошо скрывал их беседу от посторонних ушей. Марк Юлиан пригласил гостей садиться.
— Его желание занять должность Цензора, — продолжал он, — показывает, что в нем еще сохранились остатки чести. Он все еще пытается создать впечатление законности своих действий. Хотя, в конце концов, он найдет способ добиться своего любым путем.
5
Цензор — римский магистрат, избиравшийся, как правило, каждые пять лет на срок восемнадцать месяцев из числа бывших консулов. Основной его задачей было проведение ценза и ревизия прежнего списка всадников и сенаторов. Цензор имел право исключать из списка имена и вписывать туда новые. Он управлял государственным бюджетом (отдавал сбор налогов на откуп) и имуществом. Он также надзирал за возведением и содержанием государственных построек. В императорскую эпоху эти функции исполняли сами императоры.