Так писал Эпикур к Менекею. Но этой сентенцией (смерть ничего не значит для человека, поскольку когда существуем мы, то она еще не существует, а когда есть она, уже нет нас) Эпикур не разрешил проблемы смерти, он просто уклонился и обогнул подводный риф этой великой проблемы. Может быть, поэтому его последователи впали в гедонизм [[82]], в результате чего изгнаны и римлянами (при консуле Луции Пистумии), и мессинцами.
Некоторые из латинян, одни — под влиянием материалистов–эпикурейцев, другие — под влиянием стоиков, суровых моралистов древности, рассматривают смерть как наставника жизни. Эпический поэт–атеист Лукреций пишет сочинение «О природе вещей», чтобы отвратить человека от страха Божия и смерти. Но единственное, чего он достиг, — это беседовать о тайнах, руководствуясь физикой и моралью материалиста Эпикура!
Зенон из Китиона (336–264 гг. до Р. Х.) выразил свое презрение к смерти тем, как он умер. Вернувшись из школы домой, он упал и повредил себе палец. Тогда он ударил землю рукой, произнес стих из «Ниобы» автора дифирамбов Тимофея: «Я иду, зачем ты меня зовешь?» — {стр. 39} и немедленно покончил с собой, удавившись [[83]]. Он восхищался кельтами, жившими у Атлантического океана, ибо они не боялись смерти. Когда кельты оказывались возле дома, который должен был обрушиться, или рядом с обваливающейся стеной, то спасаться бегством, чтобы не быть раздавленными под развалинами, они считали позором, бесчестьем и трусостью. Застигнутые океанским приливом, вместо того чтобы бежать прочь, они стояли неподвижно, пока их не накрывали волны. И это делалось для того, чтобы не показать виду, что они избегают смерти, так как ее… боятся! [[84]]
Стоик Клеанф (304–233 гг. до Р. Х.), последователь Зенона, умер в глубокой старости, покончив с собой. Он вызвал свою смерть отказом от всякой пищи. Клеанф верил, что души всех людей продолжат жить после смерти, но только до уничтожения мира огнем, когда они падут в объятия Зевса. Хрисипп же (281–208 гг. до Р. Х.), придавший стоической философии законченную форму, верил, что только души мудрецов и образованных людей продолжают жить после смерти до испепеления мира. Души необразованных, говорил он, разрушаются как «истощенные и немощные», лишь только отделятся смертью от тела. Излишне говорить, что Хрисипп воспринимал душу как нечто материальное.
Весьма характерны слова стоика Эпиктета (50–138 гг. по Р. Х.), выражающие его отношение к смерти. Эпиктет хотел наставить людей, и с этой целью, вообразив, что смерть приблизилась, начинает следующий диалог.
«А когда он не обеспечивает необходимым, подает сигнал к отступлению. Он открыл дверь и говорит тебе: «Иди». Куда? Не во что страшное, а в то, из чего ты произошел, в близкое и родственное, — в элементы. Сколько было в тебе огня — вернется в огонь, сколько {стр. 40} было землицы — в землицу, сколько бренного жизненного духа — в бренный жизненный дух, сколько водицы — в водицу. Нет никакого Аида, ни Ахеронта [[85]], ни Кокита, ни Пирифлегетона [[86]], а все полно богов и божеств. Кто может размышлять обо всем этом, видит солнце, луну, звезды, вкушает наслаждения, доставляемые землей и морем; тот столько же не одинокий, сколько и не лишенный помощи. «Что же, если кто–нибудь явится, когда я один, и зарежет меня?» Глупец, не тебя, а твое бренное тело» [[87]].
Вообще стоики, являясь пантеистами, верят, что душа есть частица мировой души и что она является материальной и телесной. Они полагают, что душа дает жизнь человеческому организму посредством ума. Они верят в Божественное Провидение и считают, что в мире существует некая целесообразность. Поэтому они учат, что душа, как часть мира, последует после смерти судьбе всех существ, то есть она будет уничтожена «всемирным огнем», как и все сущее. Также не нужно, говорят они, ожидать после смерти более совершенной жизни. Плод греха есть только утрата человеческого достоинства и искажение человеческой природы в настоящей жизни. Смерть есть не что иное, как «обращение и исчезновение человеческих частиц в большом котле вселенной» [[88]]. «Бессмертие индивидуальной жизни» не признает никто из стоиков [[89]].
{стр. 41}
Хотя позиция стоицизма бессильна перед смертью, она все же более благородна, чем в тех философских учениях, которые вообще игнорируют смерть. Эпиктет, как и все дохристианские философы, подчиняется судьбе. В позиции Эпиктета и разделяющих подобные взгляды видно мучительное противоречие. Эти «улыбающиеся пессимисты» пытаются преподнести нам педагогические рецепты и представляют себя бесстрастными перед смертью, тогда как они страждут от мук, вызываемых чудовищной пустотой в их душах. И коль скоро человек дохристианского мира слышит от них одни лишь догматические заявления, он охвачен унынием, ужасом и страхом перед смертью.
Сомнения и ограниченность
Вся мирская философия в изумлении останавливается перед реальностью смерти. Поскольку эта философия далека от света Божественного Откровения, она погружается в хаос и движется ощупью в полной тьме. Однако мы не можем уделить внимание всем нехристианским философам. В конце концов никто из них не дает нам удовлетворительного объяснения, и все они по существу оказываются в одном и том же русле. Обратимся лишь к некоторым идеям философских учений последних веков.
Французский философ Мишель Монтень (1533–1592) в одном из своих «Опытов», специально посвященном смерти, стремится убедить человека не бояться смерти. Во многом он следует древним философам и моралистам, римским классикам и, в частности, Сенеке. Но этот его «Опыт», как и другие, исполнен сомнения. Его философия с годами меняется. Вначале он выступает как стоик. В общем виде его взгляд сводится к следующему: надо любить жизнь и бояться смерти. Он выделяет мысль древних: «Философия — это наука умирать». Затем он провозглашает с большим скептицизмом, что {стр. 42} «распространенные человеческие истины» противоречат друг другу. Он восхищался Эпикуром, а когда узнал об атеисте Лукреции, был поражен! Иногда в его взглядах есть что–то позитивное, по существу же он пребывает в противоречии и скептицизме, который окрашивает большую часть его философии.
«Смерть, — говорит философ пессимизма Артур Шопенгауэр (1788–1860), — это сон, в котором забывается индивидуальность». Но этот знаменитый отрицатель жизни полон… жизнелюбия. Он делает все возможное, чтобы избежать смерти, и охвачен паникой, когда видит, что смерть к нему приближается! Когда же он говорит о смерти, утешая человека, ему удается только разбить сердце того, кого он пытается утешить! Как пантеист, Шопенгауэр верил или полагал, что верит в то, что он объяснил нам таинство смерти. Но на деле он ничего не объяснил!
«Смерть оболгана, и это худший обман в мире! Смерть в действительности — самая слабая форма жизни», — говорит Михаэль Крамер, персонаж одноименной пьесы Герхарта Гауптмана (1862–1946). Но Гауптман в своих произведениях представляет очень много противоречий, как и в упомянутой пьесе, отмеченной идеей судьбы и предопределения. Конечно, этот вопль Крамера по поводу смерти сына выражает некую истину. Однако немецкий поэт и драматург этой экспрессивной поэтической фразой лишь намечает проблему; которая остается без ответа. Он говорит, что смерть — это форма жизни. Но какая форма жизни? Его слова отвечают, по существу, смыслу строк Еврипида: «Кто знает, не является ли жизнь смертью, а смерть жизнью?»
Поэт–философ Райнер Мария Рильке (1875–1926) так же оставляет проблему смерти без удовлетворительного объяснения. Говорят, что Рильке, если и не осмыслил смерть, то, по крайней мере, показал нам ее вблизи, помогая тем самым «внутреннему познанию смерти». Но {стр. 43} тайна смерти продолжает оставаться глубокой, мрачной и недоступной.
82
Г. Μιστριωτου. 'Ελληνική Γραμματολογία Αθήναι 1397. T. 2. Σ. 619.
83
См.: К. Δ. Γεωργουλη. Ιστορία της Έλληνικης Φιλοσοφίας. Άθηναι, 1975. Т. 1. Σ. 360–361.
84
Ioannis Stobaei. Florilegium. Anthology. 7, 40.
85
В греческой мифологий, Ахеронт — болотистая, медленно текущая река в подземном царстве, через которую переправлялись души умерших в челне Харона. — Ред.
86
Пирифлегетон (также: Флегегон) — «огненный поток». По представлениям древних греков, подземная река, текущая вокруг Тартара. — Ред.
87
Эпиктет. Беседы. Кн. III. Гл. 13, 14–17 / Пер. Г. А. Тароняна // Вестник древней истории. 1976. № 1. С. 218.
88
Ν. Μ. Παπαδοπούλου. Ό θάνατος και αι μεταθανάτιοι παραστάσεις κατά τα ιστορικά βιβλία της Π. Διαθήκης μέχρι της Βαβυλωνείου αιχμαλωσίας. 'Αθήναι, 1965. Σ. 14.
89
См.: Κ. Δ. Γεωργουλη. Ιστορία της Ελληνικής Φιλοσοφίας. Αθί|ναι, 1975. T. 1. Σ. 391.