Священнослужители Братства совершают Божественную литургию и участвуют в других церковных службах, но при этом все члены — и духовенство, и миряне — проповедуют слово Божие. Особое внимание уделяется христианскому образованию и духовному воспитанию молодежи.
{стр. 591}
Официальными изданиями Братства являются еженедельный журнал «О Σωτήρ» («Спаситель») и журнал «Προς την Νίκην» («К победе») для учащихся средних школ и подростков, выпускаемый каждые двадцать дней.
Одним из важнейших видов миссионерской деятельности Братства является публикация, толкование и распространение Священного Писания, комментариев к Ветхому и Новому Завету, а также догматических, апологетических и литургических книг; издание книг для детей и юношества, просветительских брошюр по злободневным вопросам.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ПСТ — Полное собрание творений
ΒΕΠΕΣ — Βιβλιοθήκη Ελλήνων Πατέρων και Εκκλησιαστικών Συγγραφέων. Άθηναι.
CFDS — Concilium Florentinum Documenta et Scriptores
PG — Patrologia Graeca / Ed. J. P. Migne. Paris, 1857–1912.
Приложение. Таинство покаяния
Признавайтесь друг пред другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться: много может усиленная молитва праведного
Текст
Библейское обоснование Таинства покаяния находится в Соборном послании апостола Иакова. В стихе 5:16 читаем:
«Исповедайте убо друг другу согрешения»
(«Признавайтесь друг пред другом в проступках» по Синодальному переводу). В этом месте послания святого апостола Иакова Таинство очень характерным способом располагается на экклезиологической основе. Некоторые не совсем обоснованно ассоциируют Таинство покаяния с отрывками из Евангелий (Мф. 18:18 и Ин. 20:23), которые на самом деле имеют отношение к власти общего характера, возложенной Христом на учеников. (Это отразилось в появившейся под латинским влиянием разрешительной молитве, употребляемой в Русской Церкви: «Аз, недостойный иерей, властью Его, мне данною, прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих...», см. соотв. места из Евангелий Матфея и Иоанна). На той же экклезиологической основе, что и апостол Иаков, располагают Таинство покаяния и отцы первых веков, о чем свидетельствует Учение двенадцати апостолов (Дидахе): «Исповедуй в церкви свои грехопадения» (4:14) и «А в день Господень, собравшись вместе, преломите хлеб и поблагодарите, исповедовав прежде свои грехопадения, дабы ваша жертва была чистой» (14:1), где, сверх того, подчеркивается связь покаяния с Божественной Евхаристией — «первичным» и «исключительным» таинством Церкви[1289]. В ту же примерно эпоху святой Игнатий Антиохийский пишет в своем послании к филадельфийцам: «Всем кающимся Господь прощает, если они возвращаются к единению Божьему и к собору епископа» (VIII: 1).
Последовательность текста
Рассматриваемый нами стих находится в месте послания святого апостола Иакова (5:13–18), главный мотив которого — «молитва», но не в смысле личного благочестия, а в смысле того постоянного расположения человека по отношению к Богу, при котором предпринимается попытка восстановления «общения» с Ним, «причастия» Ему — сколько «вертикально», столько и «горизонтально» — с членами тела Христова, Церковью, и далее — со всей Вселенной. Характеризирующие молитву слова, в форме существительных или глаголов, встречаются девять раз в этих шести стихах. Молитва, хваление, елеопомазание, исповедь, моление — темы, следующие одна за другой, в то время как два последних стиха послания (5:19–20) можно считать косвенно связанными с ними, поскольку они говорят о возвращении грешника с ложного пути, то есть о его изменении и, следовательно, покаянии.
Герменевтический анализ
Герменевтические замечания на рассматриваемый стих излишни. «Друг другу» («друг перед другом» русского Синодального перевода), как и в Дидахе, означает литургическое собрание христианской общины. Известно, что в первой Церкви исповедь совершалась всенародно. Однако с прошествием времени, по причине умножения числа христиан ревность отступила, и нравственная чувствительность первых лет уменьшилась, что привело к отпадению многих христиан от Церкви. Уже с эпохи написания Ермой «Пастыря» стала очень чувствительной потребность второго покаяния. Таким образом, через Таинство покаяния тот, кто отпал от Церкви, восстанавливал свою связь с Ней. Характерно в этом отношении событие, которое упоминает историк Евсевий: Максим и Урбан, отпавшие от Церкви, потому что были соблазнены еретиком Новатом, «вернулись в Святую Церковь и перед множеством епископов, священников и мирян раскрыли все его уловки и злые дела, давно им замышленные; они скорбели и каялись...» (Книга VI, 43, 6). В то же время образовались и разряды кающихся: вначале два (слушающие и коленопреклоненные), потом, около III века, четыре (плачущие, слушающие, припадающие и купностоящие).
Однако с IV века эта исключительно экклезиоцентричная практика стала исчезать, чтобы со временем повсеместно возобладала «тайная исповедь», в связи с чем появился институт исповедующего духовенства. Нужно сказать, что это имело место и раньше, но было явлением редким и «неуставным», и только с этого времени (то есть с IV века) и позже приобрело официальный характер, хотя и не без противодействий. Публичная исповедь, по крайней мере, на Востоке, заменилась тайной, но не по причине «произвола духовенства», как многими утверждается. Это случилось по некоторым другим, общего характера, причинам: а) политическая власть в ту эпоху была уже христианской и наказывала определенные согрешения (закон смертной казни по отношению к прелюбодеям и т. п.), которые, следовательно, не должны были становиться известными публично; б) с момента, когда христианство стало официальной религией и гонения прекратились, публичная исповедь стала невозможной по причине большого числа христиан и одновременно потеряла свою глубину, потому Церковь была вынуждена таким способом подчеркнуть значение внутреннего покаяния, которое предшествует по своей важности. Необходимо, однако, заметить, что и в этом случае таинство никогда не теряло своего экклезиологического характера, то есть оно продолжало представлять собой действие примирения верующего с Церковью, которую представляет исповедующий священник. Другими словами, верующему не просто прощались личные грехи, но он возвращался в Церковь, в которой только и возможно спасение. Очень примечательно употребление третьего лица «Бог...» в разрешительной молитве (в Католической Церкви, наоборот, употребляется ego te, то есть «я тебя прощаю»). Употребление первого лица в славянских требниках объясняется поздним латинским влиянием — с XVIII века и позднее[1290] — которое, к счастью, не проникло в греческие литургические тексты.
Богословие Таинства покаяния, как это видно и из истории, основывается на богословии относительно Церкви. Церковь, однако, невозможно понять рационалистически, потому что она не навязывается нам извне, как свидетельство внешнее, но принадлежит миру вещей незримых, которые не воспринимаются иначе, как через веру и опыт; Церковь — внутренняя духовная реальность. Несмотря на это, Церковь не только невидима, мистична и динамична, но и — видима, ощущаема, воплощается в истории, как и Христос воплотился. Она видима в жизни Христа, в жизни святых, в Таинствах, в иерархии и т. д. Но эта осязаемость не является отрицанием неисследимой непознаваемости, это — обогащение, приобретение. Здесь нужно заметить, что та Церковь, которая осуществляется и воплощается в истории, не составляет всю ее неисследимую глубину, всю ее полноту, потому что ее непознаваемость остается вне ее исторического измерения.
1289
Причисление таинства Евхаристии к так называемым «семи» таинствам — наследие схоластической (католической по своему происхождению) анатомии богословия. Евхаристия — это «прежде всего» Таинство. «Святоотеческое богословие, — как прекрасно замечает известный современный богослов Н. Мацукас, — в своей совокупности не определяет таинства (жизнь ведь тоже не определяется), и всегда настаивает на употреблении библейских образов для их описания. Это можно заметить не только в первые века, даже не только у Дионисия Ареопагита, Максима Исповедника, Иоанна Дамаскина, но даже еще и в XIV веке (когда уже схоластически закрепилось и обособилось седмеричное количество таинств) у Николая Кавасилы, жившего в окружающем его климате исихазма и антиисихастской полемики». Об исключительности таинства Евхаристии и о «седмеричности» таинств можно прочитать у того же автора. В последней книге, ссылаясь на слова святого Иоанна Дамаскина, автор замечает, что «таинство Божественной Евхаристии, которое сосредотачивает все члены в единое харизматическое тело, сродно со всеми другими таинственными проявлениями жизни этого тела». О связи (или лучше сказать — о зависимости) всех других таинств Церкви с таинством Евхаристии Н. Милошевичем написана прекрасная докторская диссертация на богословском факультете Фессалоникийского Университета, где и подчеркивается невозможность с богословской точки зрения уравнивания таинства Евхаристии с любым другим проявлением жизни Церкви: «Поскольку… совершение таинств возможно только в Церкви и через Церковь, понятно, что они совершаются в Евхаристическом собрании или, лучше, что они являются составляющими частями Божественной Евхаристии, которая таким образом представляет собой одно единственное таинство — “таинство Христа”». (слова святого Иоанна Дамаскина). Эта диссертация совсем недавно вполне заслуженно была издана отдельной книгой.
1290
Что касается латинского влияния на славянский Чин исповедания, то оно, конечно, гораздо более раннее, чем это утверждается автором. Подтверждение тому — Требник Петра Могилы (XVI век).