Замужество не входит в ее планы, по крайней мере, на ближайшие десять лет, а отношения с Семеном Ивановичем позволяют ей отказаться от необходимости подрабатывать рекламным агентом.
Люба тоже любит мартини, и это единственное сходство между двумя любовницами Семена Ивановича. После мартини мы с Любой, как и с Лилей (разумеется, по очереди, для того, чтобы собраться втроем, мы еще не созрели, то есть они еще не созрели), преимущественно переходим на «женские» темы. Люба рассказывает мне, как любит детей и переживает, что ей уже тридцать два и пора рожать, а Семен Иванович ей не предлагает, что замуж надо выходить вовремя, но если вовремя не удается, то лучше слишком рано, чем слишком поздно. Я, как правило, стараюсь ей возразить и убедить, что в ее возрасте шансов у нее намного больше, чем у многих двадцатилетних, и что замужество должно быть удачным, а не своевременным, потому что когда люди несчастливы вместе, то какая разница, сколько у них детей. В целом разговоры на «женские» темы с Любой выходят пессимистичными и очень однообразными, наверное, из-за того, что в большинстве взглядов на жизнь мы с ней абсолютно единодушны, и обсуждать это было бы лишним. Мне нравятся посиделки с Любой, но со стороны они, вероятно, выглядят довольно скучно.
Не то что с Лилей, которая часто радикально меняет свои взгляды, а кроме того, ко всему относится по-юношески категорично, так что нам всегда есть о чем поспорить. Лиля главным образом информирует меня о направлениях молодежной моды, о новой детективной серии, которую сейчас все читают, но у нее, к сожалению, на такие вещи нет времени, хотя с чужих слов она пересказывает содержание настолько подробно, что можно уже и не читать. Рассказывает о новых работах гендерных исследователей, о впечатлениях от последнего альпинистского тура, а то и банально о своем очередном увлечении. Невзирая на отношения с Семеном Ивановичем, Лиля достаточно часто влюбляется в парней своего возраста, каждый раз переживая краткий, но бурный роман.
Лиля, вопреки тому, что категорически не интересуется косметикой, неплохо в ней разбирается и всегда хорошо выглядит. Как истинная радикалка, она не признает в одежде ничего элегантного, носит кирзовые сапоги, правда, сделанные на заказ, очень удобные и качественные, перешитую солдатскую шинель и шапку-ушанку. Летом в ее гардеробе тоже хватает признаков увлечения стилем «милитари», но все вещи всегда безупречно на ней сидят и очень ей идут. Лиля стрижется коротко, почти налысо, и часто красит волосы. Несмотря на подчеркнутую маскулинность ее поведения и жизненных убеждений, мне кажется, что в предыдущих инкарнациях она преимущественно бывала домохозяйкой, многодетной матерью, соратницей революционеров или великих творцов. Не исключено, что именно так сложится ее судьба и в будущем, ведь известно, что из самых отчаянных радикалок чаще всего получаются образцовые матери.
После разговоров с Любой мне всегда хочется стать активной феминисткой, лесбиянкой, бисексуалкой, одним словом, любой ценой избежать необходимости вступать в контакт с представителями мужского пола. Ведь все они такие недостойные и несовершенные, всегда обманывают и не сдерживают своих обещаний, никогда не знаешь, чего от них ждать, и уже не надеешься на их помощь, а так хочется быть просто слабой и беззащитной женщиной, которую любят, жалеют, о которой заботятся и беспокоятся. Короче говоря, чувства, охватывающие меня, настолько противоречивы, что я и сама себя не понимаю, как не понимает себя до конца Люба, а я не понимаю до конца ее, как и она не понимает меня. И только Агатангел, наверное, готов убить нас обеих за то, что наши пьяные ночные посиделки не дают ему спать. По крайней мере, у меня на его месте возникало бы именно такое желание.
Несмотря на свою мечту выйти замуж за Семена Ивановича, Люба отказывается переехать к нему жить, хотя он уже не раз предлагал. Мотивирует она это тем, что хочет «узаконенных» отношений, чтобы «иметь уверенность в завтрашнем дне». Но, очевидно, она недостаточно хорошо объяснила свое стремление Семену Ивановичу, или ему не очень хочется брать на себя серьезные обязательства, или я не все понимаю, так как стараюсь не слишком расспрашивать, чтобы никого не обидеть.
Семен Иванович старательно скрывает от каждой из своих любовниц факт существования соперницы, и обе делают вид, будто ни о чем не подозревают, хотя прекрасно знают друг о друге. Возможно, они ревнуют, а может и нет, мы никогда об этом не говорили. Я стараюсь избегать разговоров на эти темы и с Любой, и с Лилей, потому что нет ничего хуже, чем оказаться в роли посредника при поссорившихся влюбленных.
С Семеном Ивановичем мы познакомились в спортзале. Из всех видов спорта я признаю и могу заниматься только одним. Это нечто среднее между шейпингом и бодибилдингом, и заниматься им я могу только в частном зале одного моего знакомого, специально оборудованном и рассчитанном в основном на мужчин. Единственная женщина, которая, кроме меня, туда ходит — Таня, девушка Андрея, хозяина зала. Но общего языка мы с ней не находим, да, честно говоря, никогда и не пытались. Таня — длинноногая и полногрудая крашеная блондинка, разговаривает по-русски, произнося украинское мягкое «г» вместо русского твердого, что подталкивает к определенным стереотипам в отношении к ней. И даже если мои стереотипы неоправданны и за ее внешностью скрывается неожиданно яркая личность, я вряд ли когда-нибудь об этом узнаю. С чужими стереотипами бороться гораздо легче, чем со своими собственными.
В зале, куда ходим мы с Таней и Семеном Ивановичем, стоят разнообразные тренажеры, каждый из которых предназначен для отдельной группы мышц, и я редко понимаю, для какой именно. Потому что выбираю себе тренажеры хаотично, под настроение. Когда Андрею, хозяину зала, надоедает наблюдать мои бессистемные занятия, он составляет мне программу, занимаясь по которой, я ощущаю существенное повышение упругости своих мышц и улучшение «рельефа». Это длится какое-то время, потом система мне надоедает, и я снова начинаю бессистемно переходить от тренажера к тренажеру. Мне нравится поднимать тяжелые гантели, ощущать надрыв, предел своих сил, усилие, после которого ты не можешь уже ничего, нравится чувство полного измождения, легкости, почти невесомости, с которым выходишь из зала, чувство, когда из тебя, словно из переполненного кипятком котла, выкипают сначала неприятные, а потом вообще все мысли, переживания, эмоции. Хочется в душ, домой, спать. А на следующий день ужасно хочется есть. Такой нехитрый, почти животный набор — это все, чего я стремлюсь достичь в спорте. Результат в виде хорошо сформированных мышц или совершенного рельефа, которым так гордятся бодибилдеры, это уже слишком. В конце концов, у женщин рельеф плохо просматривается, так как подкожный слой жира от природы толще, чем у мужчин, а проблем с лишним весом такие несистематические занятия все равно не решают. Так что мои спортивные потуги, как правило, не оказывают какого-либо заметного внешнего эффекта. Тем более что мышцы, тренированные тяжелыми гантелями, становятся не столько эластичными и сильными, сколько просто объемными, и стоит не позаниматься несколько недель, как мышечная ткань очень быстро превращается в жир. Нужно заниматься очень часто, специальным образом питаться, придерживаться режима, а моих эпизодических и кратковременных походов в зал для этого всегда было слишком мало, потому и ощутимых внешних результатов я не достигаю. Разве что удовольствия. И меня это устраивает. Я хожу в зал, как другие ходят в тир: снять напряжение и расслабиться.
Семен Иванович — тоже друг Андрея и ходит заниматься бодибилдингом. Однако то ли система его настолько же несовершенна, как моя, то ли структура мышц неподатлива, но его фигура от этих занятий меняется, кажется, еще меньше, чем у меня. У Семена Ивановича тоненькие, не совсем прямые ножки, кругленькое брюшко и солидный запас жира по бокам, плюс лысина — собственно, перед нами стандартный портрет украинского мужчины его возраста. Стандартной личностью Семен Иванович никогда не был, а тем более себя таковым не считал, поэтому неприглядная внешность его беспокоит, и он пытается с ней бороться. Правда, безуспешно. За те три года, что мы знакомы, его брюшко, лысина и запас жира по бокам несколько увеличились, а ножки, кажется, стали еще тоньше, волоски на них поседели и начали кудрявиться. Когда он становится под штангу весом 150 кг, у меня внутри что-то обрывается. Но он без особых усилий «выжимает» этот вес.