— Есть!
Вот это уже другое дело! Он усмехнулся, вспомнив с каким трудом удалось ему в свое время внедрить в лексикон сиртей это уставное слово. Ни один из них в упор не мог понять причем здесь еда, когда надо просто обозначить как-то свою готовность выполнить приказ начальства. Ранее ограничивались просто: «ога», ну или «надо так надо». А теперь вот, извольте пожалуйста. Новая метла по-новому метет — немудреная, но вечная славянская мудрость, справедливая во всех отношениях.
Когда все было готово, Степан получил, наконец, законную возможность оторваться от Улуши. Придирчиво проверил качественно ли выполнена работа и, не найдя ничего такого, что могло бы вызвать его праведный гнев, приказал отряду выполнить построение.
— Значит так, воины, — начал он без всяких предисловий. — На этом месте наши пути временно расходятся. Ваша задача: охранять то, что досталось нам ценою жизни Станика. Наша с Улушей — пробраться на аэродром и угнать дирижабль побольше. Затем мы прилетаем за вами, грузимся, и вместе отправляемся туда, где ждет нас основная часть отряда. Всем все ясно?
Ответом на его монолог было гробовое молчание. Воины переваривали информацию. Они-то грешным делом думали, что отправятся на охоту за огненной птицей или дирижаблем, как заковыристо именовал ее их староста, все вместе, а теперь вот выясняется, что слава за этот воистину героический подвиг достанется не им. Наконец вперед выступил Авдей. Долго собирался с духом, затем, глядя исподлобья, выдавил наконец:
— Почему вдвоем? Птицы слишком ценны, чтобы оставаться на земле без охраны.
— Кто сказал, что они без охраны? Охраны как раз более чем достаточно. Потому и идем вдвоем.
— Не понимаю.
— Что непонятного-то? Сам посуди: такой кучкой воинов нам их не одолеть. Солдат, охраняющих птиц, великое множество, много раз по десять. Здесь хитрость нужна, НЕЗАМЕТНОСТЬ. Иначе говоря — мара. Прикрывая лишь нас двоих, Улуша сможет держать эту мару гораздо дольше. Теперь ясно?
— Ясно-то оно ясно…
— Вот и хорошо, что ясно. Мы выходим прямо сейчас, — не дав Авдею и его людям времени на размышление, Степан подхватил Улушу на руки и посадил в телегу. Затем, взгромоздившись на хлипкую сидушку возницы, резво рванул ее с места. По буеракам, рытвинам вырулил на лесную дорогу и погнал еще быстрее, так, что ветер в ушах засвистел.
— Ну как, нравиться? — оборотившись назад, он встретился взглядом с остекленевшими глазами девушки. Та нашла в себе силы лишь кивнуть, повизгивая на каждом ухабе словно нашкодивший щенок. Тогда Степан сбавил скорость до минимума, мысленно кляня себя за недогадливость. Ясен пень: ведунья впервые в своей жизни ехала на колесном транспорте. И пусть транспорт этот — всего лишь небольшая телега, запряженная одной-единственной лошадью, ползущей, по его мнению, со скоростью подхватившей ОРЗ улитки, — все равно, дела это не меняет. Именно сейчас, именно в этот момент он искренне пожалел, что находится в чужом мире. Прокатить бы Улушу на своем «Лексусе», да так, чтобы с ветерком. Заехать в клуб, оторваться по полной, а под утро проснуться в собственной постели с чугунной головой и дырявой памятью. Вот она, мечта идиота. В таком случае, каким образом Авдей заставил себя сесть в телегу и даже повести ее? Впрочем, загадка объясняется просто: не захотел мужик терять свой авторитет, хотя сам наверняка едва не умер от страха.
Ближе к вечеру они достигли развилки, которая служила ему одним из ориентиров. Остановил телегу, извлек карту. Аэродром, который он избрал для себя в качестве цели, находился на северо-западе, неподалеку от линии фронта, которая на этом участке загибалась полукольцом, упираясь своим левым краем в довольно большое озеро с труднопроизносимым немецким названием. Добираться к нему минимум двое суток, это если пешком. А телегу, как ни крути, так или иначе придется бросить, им и так повезло несказанно, что никого по дороге не встретили. Да и Улуша явно не в восторге от такого экзотического способа передвижения. Лицо позеленело, того и гляди вырвет востриной корой, которую она поедала в таких непомерных количествах, что любой бобер обзавидуется. Решено значит: пешком так пешком. Заозирался вокруг в поисках места, куда можно было бы загнать телегу. Подальше от посторонних глаз, чтобы не маячила на дороге. Так ничего и не найдя, проехал еще чуток за развилку, заприметил просвет между деревьями и погнал лошадь туда, невзирая на многочисленную кустистую поросль. Место оказалось так себе: и дальше в лес не загонишь, потому как сплошные деревья кругом, и с дороги все-таки видно. Однако решил не заморачиваться: не бросается в глаза, и то ладно. Кобыла, получив ощутимый шлепок по крупу, лениво затрусила куда-то в сторону и вскоре исчезла из виду. Так, ничего не забыл? Подсумок с патронами на месте, автомат за спиной. Котомка с провизией у них с Улушей осталась одна на двоих. Или может в телеге переночевать? Все лучше, чем на голой земле, хотя, конечно, по большому счету, ему уже все едино. Привык без удобств обходиться, казалось бы даже самых необходимых.
— Ну что, спать тут ляжем? — вопросил он у девушки, но та замотала головой с такой категоричностью, что сразу же стало все понятно. Невзлюбила она телегу, доставившую ей столько переживаний, и потому хотела оказаться от нее как можно дальше и, желательно, побыстрее, пока Степан не передумал пешком идти.
Место для ночлега Улуша выбрала сама: под сенью высокого дерева, усеянного гигантскими, величиной с голову годовалого теленка, белыми цветами, испускающими приятный лавандовый аромат.
— Это сольвена. Когда цветет — дарит человеку сон крепкий и без сновидений. Ты же тоже не любишь сны?
— Почему это? — возмутился Степан. Сейчас он лежал на спине, с восхищением разглядывая давшего им кров древесного исполина. Глаза у него уже начинали слипаться.
— Не знаю. Я не люблю. Обычно хорошее снится редко.
— А ты подумай о хорошем, помечтай о чем-то, — похоже, совет его слегка запоздал — Улуша уже крепко спала, не успев даже, по своему обыкновению, свернуться калачиком. Тихо посапывала, разбросав в стороны руки. Волосы у нее растрепались, причем один из волосков, похоже, щекотал ей ноздри, заставляя забавно морщиться во сне. Чем-то она напоминала ему сейчас Нюру, хотя девушки, вне всякого сомнения, были совершенно разными. Возможно, хрупкостью своей, какой-то трогательной внутренней ранимостью. Последняя мысль Степана была о том, уж не слишком ли они расслабились на враждебной территории? Оба сейчас уснут, невзирая на опасность быть застигнутыми врасплох кем угодно: партизанами, местными жителями, имперским патрулем, не говоря уже о хищниках и прочих тварях, которыми кишмя-кишит континент.
— Вставай. Нам пора! — чья-то рука мягко, но требовательно тормошила его за плечо.
— Нюра! — поймав возлюбленную за талию, Степан привлек ее к себе, крепко обнял и лишь потом, когда удосужился раздереть глаза и встретиться с холодным, рысьим взглядом Улуши, понял, наконец, какую он совершил ошибку.
— Прости, я не хотел. Думал, что это сон.
Ответом ему было молчание. Девушка вырвалась из его объятий и отвернулась, отгораживаясь невидимым барьером и от самого Степана, и от его неуклюжих объяснений. Тогда он молча собрался и пошел в сторону аэродрома. Завтракать не хотелось, как, впрочем, и вообще делать что-либо. Бросил косой взгляд назад — Улуша плелась за ним с безучастным видом, огонек жизни в ее глазах погас, сейчас они были пусты, как покинутое обиталище, жители которого съехали, забрав с собой все ценное, все, что можно было унести, оставив на месте лишь обшарпанные стены да подслеповатые глазницы окон. Остановился, подождал, пока ведунья приблизится, и пошел с ней бок о бок. Шел молча, интуитивно понимая что любые слова излишни. Все, что вы сейчас скажете — может быть использовано против вас в суде. Как-то вот так. Лучше уж сосредоточить свое внимание на предстоящей операции, детали которой виделись ему пока что весьма смутно. Точнее — не виделись никак. Вот они проникают на аэродром при помощи незаменимой в таких делах Улушиной мары, находят готовый ко взлету дирижабль с командой, угрожая оружием, как пара заправских террористов, заставляют поднять аппарат в воздух и все. Белое пятно. Никаких деталей, никаких тактических наработок. Какова численность команды, как отреагирует охрана аэродрома на несанкционированный взлет — тайна за семью печатями. Угоди шальная пуля в оболочку дирижабля — и тотчас же последует взрыв, который, вне всяких сомнений, поставит жирную точку на их самоубийственном мероприятии. Каким газом наполняет Империя оболочки своих летательных аппаратов? Вариантов всего два: это либо водород, либо гелий. Третьего не дано. Гелий инертен, но производство его весьма затруднительно, и требует немалых транспортных затрат, не говоря уже о промышленных мощностях, которые придется задействовать для получения приемлемого количества газа. Водород же, наоборот, крайне взрывоопасен, но с производством дело обстоит значительно проще. Значит, вариантов не два, а всего один, с учетом того, что сирти не обладают огнестрельным оружием и при своем уровне развития не в состоянии нанести мало-мальски существенный вред этим воздухоплавательным гигантам. Данное обстоятельство задачу их не то, чтобы усложняло, а делало ее практически невыполнимой. Желая отвлечься от своих невеселых мыслей, Степан вновь украдкой посмотрел на Улушу: идет, упрямо поджав губы, упорно делая вид, что его, Степана, попросту не существует. Ну и ладно, фиг с ней. Настроение и так ни к черту, а тут еще эта сиртя со своими бабьими прихотями. Уж лучше бы Гриню взял — тот хоть и менее опытен в ведуньих делах, зато не требует к себе особого отношения и руку с сердцем не предлагает, что, между прочим, тоже немаловажно.