— Распорядительный дежурный в/ч … лейтенант Белов!
— Белов, от вас сегодня вахтенный штурман на буксир РБ-407. Ваших крючкотворцев в строевой части оповещали вчера. Через двадцать минут штурману быть на 13-м пирсе. Ясно?
— Так точно!
— Действуй, лейтенант!
Положив трубку, я нашел в папке список вахты на выходные. Напротив вахтенного штурмана в перечне зияла пустота. Матрос-писарь из строевой части фамилию не впечатал. Я понесся в строевую, благо она была на одной палубе с дежуркой, метрах в десяти. Строевая оказалась под замком и опечатана. Обмозговав положение, я поднялся на штабную палубу и, собравшись с духом, постучал в каюту СПНШ. Никто не отвечал. Постучал еще раз и потихоньку отворил дверь. СПНШ храпел на шконке, зарывшись головой в подушку. Будить не хотелось, можно было нарваться на неприятность. Но будить было необходимо: родить штурмана я не мог.
Аккуратно растолкав начальника, я сбивчиво объяснил суть вопроса. СГТНШ приоткрыл один глаз, дохнул на меня корабельным шилом и попросил воды. Выпив стакан, СГТНШ закурил, зевнул, поинтересовался, звонил ли комдив, и, потушив сигарету, снова упал на подушку. Я снова робко спросил о штурмане. СГТНШ посмотрел на меня, как на инопланетянина, и пробурчал номер части. Фамилии он не назвал, и я справедливо решил, что любого свободного.
В дежурке, найдя нужный номер телефона, я с чувством внутреннего удовлетворения столь оперативным решением вопроса, поднял трубку. На том конце провода вежливый голос сообщил мне, что сегодня выходной и найти кого-либо в поселке представляется маловероятным. Это был удар. Меня подвела моя же недогадливость. Мне не врали. По выходным я и сам, перед тем как открыть дверь, подходил к ней на цыпочках, долго высматривал в глазок, кто звонит, и в случае чего открывать посылал жену. А она, проинструктированная донельзя, всем, кто в форме, говорила, что я уехал на весь день в Мурманск. Это было общепринятой практикой, выходными дорожили все. Особенно лейтенанты первых лет службы.
Время шло. Оперативный был пунктуален. Телефон зазвонил снова, и на этот раз дежурный был не так добродушен.
— Лейтенант! Где твой штурман?
— Товарищ кавторанг, тут такое дело… Я вызывал, а их…
Кажется, штурман был и правда очень нужен, и дежурному уже вдули откуда-то свыше, так что меня он не дослушал и рявкнул:
— Юноша!.. Твою мать! Буксир идет к вам на пирс! Где хочешь, молокосос, ищи штурмана, сажай на шаланду и в путь! Тебе двадцать минут: или штурман, или тебя сниму и буду звонить комдиву о вашем дежурстве!!! Совсем охренели!
На том конце провода бросили трубку. Я начал грызть ногти. Если снимут — сегодня заступлю снова. На выходные. Не найду штурмана — позвонят комдиву. Ежели тот приедет — порубит всех в капусту: и моего бесследно исчезнувшего старпома-дежурного, и поддатого СГТНШ, и само собой меня. А уж старпом и СГТНШ потом на мне отыграются. По полной схеме. Положение аховое. Я снова метнулся к СПНШ. В каюте на столе стояла уже ничем не замаскированная фляга и кавторанг был уже готов дальше некуда. Небоеспособен в полном объеме. А время тикало. К пирсу уже подкатил буксир, с него уже кричали штурмана, а я никак не мог найти выход из ситуации.
Говорят, духовные и физические силы человека при опасности возрастают многократно. Внезапно во мне проснулся не homo sapiens, а какой-то первобытный дикарь, в первую очередь думающий о собственной шкуре, заработал инстинкт самосохранения, и меня осенило. Вечером мой старпом швартовал корабль капитана 1 ранга Сокирченко. Они вернулись из морей, но установку не выводили, так как в понедельник снова уходили на стрельбы. Раз не выводили — значит, экипаж на борту. И штурманы в том числе.
Трубку в центральном посту поднял сам командир.
— Сокирченко слушает.
Я набрал воздуха и, стараясь придать голосу безразличную официальность, затарахтел:
— Товарищ каперанг! Распорядительный дежурный лейтенант Белов. Комдив приказал срочно, сейчас же от вас вахтенного штурмана на РБ-407.
Буксир на нашем пирсе у ПКЗ. Дайте фамилию офицера, мне необходимо доложить оперативному.
Сокирченко возмутился:
— Какого хрена! Мне в понедельник в море, стрелять! Я сейчас позвоню комдиву! Никого не дам! Нашли дойную корову! Комдив у себя?
Врать так врать. Я пошел напролом.
— Товарищ каперанг. Комдив уже уехал, а взять приказал от вас. Куда уехал — не знаю, а в штабе больше никого. Суббота ведь…
Сокирченко бушевал еще минут пять, посылая проклятья всем тупоголовым штабистам, и, немного успокоившись, спросил:
— Куда идет буксир?
Куда он идет, я не знал. Но ответил бодро и уверенно, зная, что с корабля комдиву домой не позвонишь:
— Да в Оленью губу. Часа полтора туда и столько же обратно. К ужину будет на борту ваш штурман. Не пропадет.
Сокирченко уже совсем расслабился.
— Чего ж ты сразу не сказал, что такая ерунда. Пиши. Старший лейтенант Голубев. Где буксир? Пусть к 13-му пирсу подойдет, заберет его. Побыстрее чтобы. Он мне вечером нужен будет, решение на переход в полигон готовить.
Я выскочил на верхнюю палубу, договорился с буксиром и принялся звонить оперативному.
— Товарищ кавторанг! Ваше приказание выполнено. Сейчас буксир заберет старшего лейтенанта Голубева с 13-го пирса.
— Хорошо лейтенант. Служи пока.
Мне и самому стало интересно, куда же идет буксир.
— Товарищ кавторанг. А куда буксир направляется?
— Лейтенант, ты что с Луны свалился? В Гремиху на десять суток, обеспечение буксировки кораблей отстоя. Думаешь я из-за ерунды тебя строил и свои нервы портил!
Я положил трубку. В иллюминатор был виден буксир, спешащий к выходу из бухты. На борту чернела одинокая фигурка в шинели. Мне стало стыдно.
В обед появился неуловимый старпом, выспавшийся и довольный, и до смены с вахты уже никуда не уходил. Мы пили чай, вели светские разговоры, курили. Но я благоразумно сел подальше от телефона, и его поочередно поднимали старпом и дежурный по штабу.
В пять вечера мы благополучно сменились. Проспавшийся СПНШ вызвал «уазик» и захватил нас в поселок. Выходные мои прошли спокойно в лоне семьи. В понедельник мой командир сообщил мне, что Сокирченко обещал по приходе в базу оторвать мне детородный орган вместе с корнями или на худой конец сделать обрезание. Когда я рассказал за что, мой начальник изошел хохотом, а потом вставил мне по первое число. С Сокирченко в море отправили нашего штурмана Паринского, вытащив из постели в пять часов утра.
Еще через две недели в экипаж заглянул незнакомый старлей. Узнав, кто здесь Белов, он нашел меня и протянул руку.
— Будем знакомы. Голубев Костя. Очень посмотреть на тебя хотел. Я вообще не обижаюсь, вот только на десять дней без зубной щетки и с тремя сигаретами хреновато из дома уезжать. Но зато с друзьями повидался. Они помогли. Спасибо, старик!
Расстались мы друзьями, поздно вечером, изрядно отметив возвращение блудного штурмана в местном злачном заведении под названием «Мутный глаз». От Сокирченко я прятался еще долго. Правда, при встрече он мне ничего не оторвал, а только посмеялся.
Обратно вернусь я не скоро,
Но хватит для битвы огня.
Я знаю, друзья, что не жить мне без моря,
Как море мертво без меня…
Из песни
Случилось это не так давно, лет пятнадцать назад, где-то в середине восьмидесятых, и само собой, как и все, что происходит на флоте, — чистая правда.
Лейтенант Валя Поспелкин закончил училище не с красным дипломом и синим лицом, а, как и большинство, с синим дипломом и красным лицом. То есть крепким середняком, таким, из каких и получаются настоящие флотские инженеры. Но, видно, лицо его было покраснее других, и посему распределили Валю к месту будущей службы, не спрашивая его согласия. На Камчатку.