— Дура она у тебя… — Тем не менее полез куда в стол, вынул амбарную книгу и начал листать страницу за страницей, беззвучно шевеля губами. Потом достал листок бумаги и начал старательно выписывать адреса.
— На вот, лейтенант… тут куча адресов… давай-ка, печатай протокол заседания ЖБК части о смотре этих квартир и неси сюда. Я тут черкану пару строк для Людки. И потом к ней. Она проверит по своим бумажкам… ключи даст… ордера смотровые, что ли… и смотри. Выберешь что-нибудь — скажешь ей, а она уже подскажет, что дальше делать. Иди.
К Людмиле Ивановне я добрался только через неделю. Она внимательно изучила визу Астахова и начала сверку. Из девяти выписанных им квартир, свободными оказалось всего пять. Причем ни к одной из них ключей не оказалось.
— Ну ты все равно иди, смотри…
Начальница неожиданно улыбнулась:
— Может, повезет…
Смотреть квартиры я отправился вечером и не один. К этому времени экипаж уже вернулся из отпуска, и со мной пошел мой новый товарищ, старший лейтенант Палехин Сашка в качестве моральной поддержки, да и чего греха таить, физической. Первая квартира оказалась в 32-м доме, одном из старейших строений поселка. Дом этот уже и в то время был заселен максимум на половину, и квартира, которую мы искали, оказалась под самой крышей и была абсолютно разграбленной, даже без входной двери. Вторая квартира была на «Вертолетке», на первом этаже. Дверь присутствовала, но этим все положительное и ограничивалось. Квартира была по пояс завалена всевозможным мусором, который, судя по всему, сносили в нее со всего дома, и уже не один год. Разгрести все это своими силами возможным не представлялось, и мы отправились по следующему адресу. На удивление, это оказалась двухкомнатная квартира через стенку от моего нынешнего места проживания, то есть на одной площадке с квартирой Бронзиса. Вариант был очень неплохой, но на двери зримо присутствовал свеженький замок, с воткнутой в него запиской следующего содержания: «Не надо ломать замок! Я уже прописался». Предусмотрительность неизвестного военного впечатлила, и мы, сделав короткую остановку у меня, чтобы выпить по чашке чая, отправились по следующим адресам.
Только последняя квартира, в 72-м доме на первом этаже, в том самом доме, из которого я потом уезжал навсегда, оказалась, судя по всему, вполне достойной. Был уже вечер, и свет в ней не горел, а также наблюдалось полное отсутствие штор и занавесок. Обзвонив соседей, мы выяснили, что в квартире никто не живет уже с полгода, и что она в неплохом состоянии, так как уволившийся в запас мичман, проживавший тут ранее, отличался хозяйственностью и аккуратностью. И хотя внутри жилья побывать не удалось, мы с Шуркой, тем не менее отправились ко мне домой обмывать найденное жилье.
С утра, прокатившись на «скотовозах» в Оленью, я на дрожащих от нетерпения ногах рванул к механику и взял у него добро на возвращение в Гаджиево, чтобы застолбить квартиру окончательно. Добро было получено, и я, отстучав на пишущей машинке протокол заседания корабельного ЖБК в пяти экземплярах, подмахнул его у замполита, являвшегося на тот момент ее председателем, и, поставив печать, рванул в Гаджиево, предварительно заскочив к Астахову в штаб. Тот сидел в своем кабинете и лениво листал «На страже Захолустья».
— О, лейтенант… Что такой счастливый?
Я, со вчерашнего дня пребывая в состоянии щенячьего восторга от того, что вроде бы уже решил квартирный вопрос, не переводя дыхания выпалил:
— Тащ… второго ранга, я тут… Ну из списка одну квартиру выбрал вот… Дом 72 квартира 18… Вот…
Астахов поменял позу и отложил газету в сторону.
— Да-а-а… молодец! И что, нормальная квартира?
Я, не сдерживая восторга, закивал головой.
— Да… да… Хорошая вроде, да и высокий первый этаж!
Астахов достал свои бумаги и, полистав, что-то пометил на страницах своей амбарно-квартирной энциклопедии.
— Ну… давай… Готовьбумаги, протокол от части там… Сам знаешь, и давай их на ЖБК дивизии подавай… Рассмотрим…
Я протянул уже готовый протокол.
— Вот! Уже сделал…
Астахов взял мои бумажки. Посмотрел. Почесал за ухом.
— Ты ведь из экипажа Косицина? Нуда… Давай! Сам их на ближайшем заседании подам… Так что готовься, лейтенант, к заселению! Иди, иди…
И я счастливый и довольный собой, жизнью и Военно-морским флотом, выскочив из штаба, прямиком помчался в хозяйственный магазин покупать замок. Поставить свой замок меня надоумил более опытный Палехин, уверив, что если протокол пройдет в дивизии, в чем я уже не сомневался, то квартира, считай, моя.
Вечером мы с Сашкой взломали квартиру. Она оказалась девственно пустой, и, судя по слою пыли, уже не первую неделю. Квартирка оказалась и правда чистенькой, теплой, без следов парения. Вся фановая система была в абсолютном порядке, и даже нигде не протекала, а из кранов вода текла с отличным напором, ничем не напоминая квартиру Бронзиса, где я проживал в настоящий момент.
— Офигенная хата! — подвел итог Палехин.
Он прошелся по комнате, попрыгал по полу.
— Все путем, и даже пол не гнилой. Мне такую никогда не получить.
Это была сущая правда. Шура был неженатым, а потому попытки получить комнатушку даже в старом фонде прекратил еще полгода назад. Хотя, по правде говоря, ему просто было лень этим заниматься, а потому он вечно ворчал, жаловался на судьбу, в то же время довольно комфортно перекочевывая из квартиры одного друга к другому. Замок мы ударно вставили в дверь и тоже воткнули в замочную скважину записку с предостережениями и даже с номером протокола.
А потом понеслись «боевые» будни. Я через день вставал «под ремень» в гарнизонной комендатуре поселка Оленья губа, попутно совершенствуясь в изучении матчасти корабля на табуретке в казарме. В квартиру мне удавалось вырваться нечасто большей частью по выходным, и там я особо не усердствовал. Во-первых, мой протокол все еще не был подписан и, по словам Астахова, пока не был рассмотрен по причине перевода экипажа из 13-й в Краснознаменную 31-ю дивизию. И, по его же уверениям, как только будет директива, все сразу и уладится. А во-вторых, у меня просто не было времени, да и сил. Поэтому моя деятельность в квартире ограничилась только тем, что я добросовестно ободрал старые обои, отдраил ванну и гальюн, ну и вымыл окна, завесив их разовыми простынями.
А через месяц нас взяли и срочненько, как всегда и бывает на флоте, перебросили в славный поморский город Северодвинск, сменить наш первый экипаж на время отпуска. Так я и уехал в Северный Париж, не дождавшись утверждения своего протокола. Жизнь и служба в заводском городе настолько отличалась от всей предыдущей жизни, что сначала о проблеме жилища я просто позабыл, а потом, когда немного пришел в себя, понял, что все равно ничем на процесс, происходящий в далеком Гаджиеве, повлиять не смогу. На этом я как-то и успокоился и уже с чистой совестью продолжал вкушать прелести поморской жизни. Так пролетело почти пять месяцев. За это время у меня успел родиться сын, и я слетал в Севастополь, меня наградили первой в жизни юбилейной медалью, обмытой в Примусе, я побывал в Ан-дерме и узнал, что такое мороз 48 градусов, а ты в одной шинели. И вот когда до отъезда в родное Гаджиево оставалось всего пару недель, оттуда вернулся засланный ранее по каким-то служебным делам помощник командира, и между делом на докладе сказал, что лейтенанту Белову стоит пораньше убыть в базу, а то у него там какие-то проблемы с квартирой возникли. И, что самое фантастическое, старпом Пал Петрович, а попросту Пал Пет, а иногда даже и Пол Пот, к тому времени заменивший командира, отозванного в базу, самолично дал добро отправить меня в Гаджиево на неделю раньше, чтобы я потом не доставал его глупыми просьбами в пункте постоянного базирования.
Я летел в Мурманск на старенькой «Аннушке» вместе с нашим штурманом Тетюевым, которого тоже отпустили частным порядком доставить домой беременную супругу. Прилетели мы ближе к вечеру, и когда потом на такси добрались до дома, я, не откладывая дел в долгий ящик, переодевшись и зажав в руке ключи от квартиры, рванул совершить ее осмотр. К моему ужасу, если не сказать шоку, окна в «моей» квартире горели, на них висели аккуратные цветастые шторы, а не мои простыни, а за окном даже висела какая-то снедь в уличном «холодильнике». Замок был, естественно, сменен, и я подавленный, но все же полный решимости выяснить, кто и каким образом вселился, в казалось, уже мое жилье, нажал на звонок. Дверь открыл губастый и здоровенный мужчина в тельнике, по внешнему виду которого я как-то машинально сделал вывод, что это мичман. Так и оказалось. Он спокойно и с достоинством объяснил мне, что долго просил квартиру, и вот наконец в ноябре прошлого года капитан 2 ранга Астахов ему ее и выделил. В подтверждение своих слов он продемонстрировал мне лист со своей пропиской, а у него из-за спины в этот момент выглядывала его супруга с паспортом в руке. Тут-то я и понял, что добродушный и вроде бы очень порядочный замполит Астахов просто-напросто воспользовался мной, на самом деле абсолютно не желая отдавать хорошую квартиру какому-то лейтенанту, да еще и из экипажа, покидающего дивизию.