Прошло два часа, наступило время второй стадии переговоров. Мэр уже был на проводе. Сухим от волнения голосом он сообщил, что о захвате школы уже знают в Москве и что все требования будут удовлетворены. Отсрочка вызвана сложностями доставки такой крупной суммы валюты. Мы договорились, что как только деньги прибудут, мэр даст об этом знать тремя короткими звонками, и мы тогда решим, каким образом они будут вручены.
Я передал весь разговор Джафару. Он удовлетворенно кивнул. Поманил меня пальцем к окну, у которого стоял сбоку и наблюдал за улицей. Я подошел и глянул туда, куда он показывал. Вся небольшая площадь у школы была забита легковушками. Милиция сдерживала натиск людей и строго следила, чтобы никто к зданию не приближался. Один за другим подъехали три «УАЗа», из них высыпали спецназовцы в бронежилетах и с автоматами на изготовку. Заняли позицию метрах в пятидесяти от главного входа.
— Это мне не нравится, — рассердился Джафар. — Срочно звони мэру, передай мое требование: пусть немедленно очистят площадь, иначе я тоже начну действовать. Плохо, когда говорят одно, а делают другое.
Набрал номер телефона. Долгие гудки, но никто не подходит.
— Ладно, подождем, посмотрим, что будет дальше, — сказал Джафар и что-то прокричал троим чеченцам, ожидающим за дверью директорского кабинета.
Через две минуты они приволокли двух напуганных молодых женщин.
— Вы кто? — спросил Джафар.
— Я преподаватель математики, а она историк, — ответила за двоих дрожащим от страха голосом та, что постарше.
— Сидите здесь, будете говорить с мэром, а ты, — это уже ко мне, — звякни еще разок, может, откликнется.
На этот раз повезло. Руководитель городка оказался на месте. Я передал ему новое требование командира, но он отказался его выполнить, сославшись на то, что это обычные меры предосторожности и тем, кто в школе, ничто не угрожает.
— Теперь говорите вы, — обратился Джафар к женщинам. — Передайте ему, что у вашего виска пистолет и что если через двадцать минут площадь не будет очищена, вы обе станете первыми жертвами. — Он достал пистолет и приставил к виску той, что отрекомендовалась за двоих.
Женщина помоложе, кажется, была на грани обморока. Учительница математики, как ни старалась говорить с мэром бодрым голосом, в конце концов сорвалась на рыдание, и это, пожалуй, стало наиболее убедительным доказательством, что главарь банды не шутит.
Через двадцать минут площадь опустела. Не стало не только милиции, но и жителей городка. Куда их оттеснили, непонятно. В пределах видимости не было ни души.
Джафар хорошо усвоил, что если смерть угрожает хотя бы одному заложнику, власти выполнят любое его требование. Женщин он отпустил, зато меня держал около себя как привязанного, и мне ничего не оставалось, как только строить в мыслях различные варианты захвата и обезвреживания террористов и освобождения заложников. Я понимал, что до их осуществления так же далеко, как сейчас от меня до Татьяны, а может, и дальше, но я все же меньше ощущал свое бессилие и как бы отгораживался от бандитов душой и телом.
Наступило критическое время. Джафар то и дело поглядывал на часы и нервничал, заставляя меня накручивать диск телефона. Однако на другом конце провода молчали. Мы и не договаривались больше о связи. Только о трех звонках, когда будут доставлены деньги. Пока что телефон безмолвствовал.
Внезапно зазвенели разбитые стекла, и в окна ворвались спецназовцы. Загремели автоматные очереди. Бойцы вели огонь на поражение. Но они не учли, что Джафар предусмотрел и этот вариант. Тотчас с верхних этажей по ним ударили свинцом. Один за другим падали солдаты. Офицер хотел было повести за собой несколько человек к лестничной клетке, но ему преградил путь Джафар со своими телохранителями. Этот момент я не упустил. Выхватив из кармана пистолет, который был у меня со времени захвата банка, приставил его к затылку Джафара.
— Считаю до трех. Быстро приказывай своим прекратить огонь! Раз, два… — Я не успел произнести «три», как он подкосил меня ударом ботинка по коленке и вышиб из рук пистолет.
Я рухнул на пол. От дикой боли помутилось в голове. Но все же успел увидеть перед собой дуло автомата. Уже прощался с жизнью, как вдруг все переменилось. На меня тяжело навалился Джафар, а рядом полегли его телохранители.
— Вставай, Павлуша, ты что-то залежался. — Мне протягивала руку Ия. — Пойдем поможем своим, они ведут бой наверху. Держи свой пистолет…
В последний момент Генрих решил проводить меня до первого перекрестка. Километров пять мы ехали втроем: я, Генрих и Жанна за рулем. Жанна сделала милость, остановив машину по просьбе Генриха, съехала на обочину и терпеливо ждала, пока мы, отойдя в сторону, прощались.
— Я уверена, что мы расстаемся ненадолго, — в который раз заверял меня Генрих. — Скоро начнутся переговоры, и я сразу приеду в Москву.
— Думаю, что в этом уже не будет необходимости, особенно после опубликования статьи. Вряд ли они теперь нуждаются в твоих услугах, — окатила я его ушатом холодной воды. Понимала, что причиняю ему боль, но пусть в конце концов встанет на почву реальности и поймет, что за свои поступки надо отвечать. Я ни минуты не сомневалась, что мой муж совершил большую ошибку, приняв решение остаться у чеченцев. Никакие его рассуждения о чести, совести, истинном патриотизме, которых я наслушалась досыта, не поколебали моего мнения. Я была ужасно обижена, более того — обозлена на Генриха за его упрямство, за нежелание прислушаться к доводам здравого смысла и за то, что он мог вот так просто расстаться со мной. Поэтому прощание наше прошло прохладно, как-то наспех, без всяких заверений в любви. Генрих лишь напомнил о документах, которые я должна отдать лично генералу, и все.
Он остался на дороге, а я, не оглядываясь, направилась к машине.
— Разрешите ехать? — с язвительной усмешкой спросила Жанна, когда я уселась рядом с ней.
— Да, вперед, и как можно быстрее, — распорядилась я, самовольно назначив себя старшей экипажа.
Долго ехать не пришлось. Мы не разговаривали. На сердце лежал камень, и болтать с этой дурой было невмоготу. Может, она поняла мое состояние или сама о чем-то важном думала, только в молчанку мы играли до самого второго перекрестка, конца моего пути с Жанной.
— Мне направо. Со мной поедешь или как? — усмехнулась она, хоть прекрасно знала, что дальше нам не по дороге.
— Или как, — ответила я и, не прощаясь, вышла из «джипа».
— Больше не попадайся мне на глаза. Еще раз увижу — пристрелю! — не удержалась от угрозы Жанна.
Не стала отвечать, слишком много чести. Сделала ей ручкой и демонстративно отвернулась.
Осталась одна на дороге и не спеша потопала в сторону центра, как показывал Фарид на своей карте.
За спиной послышался гул мотора. Грузовой с тентом. Какая разница, лишь бы взял. Подняла руку. Никакого внимания, проскочил мимо. Правда, в кабине аж четверо, значит, и кузов чем-то забит.
Проскочило еще два грузовика, потом прошла колонна «БМВ» и несколько танков. Потеряла всякую надежду. Бросила голосовать и решила пешочком добраться до ближайшего КПП, а там контролеры, глядишь, помогут устроиться на какой-нибудь транспорт. Мне важно было добраться до военного аэродрома, оттуда позвонить Виктору Николаевичу и попросить, чтобы посодействовал моей отправке в Москву. Была уверена, что он не откажет. Во — первых, относится ко мне по-доброму, а во-вторых, я везу важные документы и кучу новостей, которых он ждет с нетерпением. Опять догоняет кто-то на четырех колесах. В последний раз, решаю я и поднимаю руку.
«УАЗ» еще издалека мигает сигналом правого поворота и останавливается прямо напротив меня.
— Садитесь, — гостеприимно распахивается дверь, и офицер, он же и водитель, весело улыбается и встречает комплиментом: — Узнал бы вас даже из тысячи женщин, а вы тут одна. Какими судьбами?
Ба, да это же Володя, тот самый лейтенант, которого удалось вырвать из лап Жанны!