Нассири в очередной раз бросил умоляющий взгляд на Лахути, и тот, сдавшись, подошел. Твердо глядя Джин прямо в лицо, сказал:
— Во время землетрясения на объекте, где работал Дермиан Эбаде, действительно отключилось электроснабжение и прервался отвод остаточных тепловыделений реакторов. Без достаточного охлаждения снизился уровень теплоносителя, вследствие чего повысилось давление. В результате произошел взрыв водорода, образовавшегося за оболочкой реактора. При аварии пострадал не только Эбаде, но и другие люди.
— И вы решили показать мне одного Эбаде, чтобы узнать, как помочь остальным, — догадалась Джин. — Резонно. Непонятно другое: как вы намеревались использовать мои советы, заведомо зная, что к реальности они не имеют никакого отношения?
— Я решений не принимаю, — отчеканил Лахути. — Так распорядились сверху. И для этого, кстати, имелись достаточно веские основания.
— Какие, например? — не преминула поинтересоваться Джин.
— Фактическое отсутствие радиации и крайне низкий уровень гамма-излучений, — подключился к их разговору более-менее пришедший в себя Нассири. — То есть фон был практически нормальный. Так что надобности в защитном костюме, ханум, у меня, полагаю, не было. А в крови пострадавших обнаружилось наличие именно таллия, — взглянул он на Джин почти победоносно.
— Мы передали все эти данные наверх, — продолжил Лахути, — и эксперты пришли к выводу, что, скорее всего, имело место отравление таллием. И для подстраховки разрешили пригласить вас, ханум, строго запретив посвящать вас при этом в подробности.
— А о том, что ферроцин не действует и волосы продолжают выпадать, а организм разрушаться, вы наверх сообщили? — спросила Джин.
— Да, — кивнул Лахути. — Именно поэтому вам и разрешили осмотреть больного. В надежде, что порекомендуете более действенные препараты.
— К сожалению, более эффективные препараты для лечения отравлений таллием современной медицине пока неизвестны, — развела руками Джин, — однако я по-прежнему считаю, что в данном случае они и не нужны. Скорее, нужны другие антидоты, хотя и их принимать, я думаю, больному уже поздно. Чем вы измеряли радиацию? — обратилась она к Нассири.
— Как всегда, — пожал тот плечами, — счетчиком Гейгера. Никаких отклонений от нормы он не выявил.
— Этого не может быть, — нахмурилась Джин. И повернулась к Лахути: — У вас есть более чувствительные приборы?
— Только экспериментальный образец.
— Принесите его. Срочно. И позаботьтесь о выдаче всем нам защитных костюмов. Мне отнюдь не улыбается перспектива облучения.
— Всё настолько серьезно? — помрачнел Лахути.
— Похоже, да, — кивнула она. — А вам, доктор Нассири, я настоятельно рекомендую пройти срочное обследование и, при необходимости, не менее срочно начать прием нужных лекарств. Заодно не помешает свести к минимуму контакт с семьей. Хотя бы на время, пока не убедитесь, что здоровы. То же самое касается всего персонала, который обслуживает как господина Эбаде, так и других пострадавших от этой аварии.
— Хорошо, хорошо, ханум, я всё понял, — испуганно пролепетал Нассири и принялся нервно тереть шелковой тряпочкой очки.
— Сейчас принесу счетчик, — буркнул Лахути и вышел. Вид у него был озабоченный.
Нассири наклонился к уху Джин, прошептал вопросительно:
— Так вы подозреваете, что…
— Я не подозреваю, доктор, я знаю точно, — сказала она тоже тихо, но твердо, — что таллий можно не только обнаружить в природе, но и получить искусственным путем. Как изотоп металла под названием висмут-210. Который, в свою очередь, является прямым участником реакторной реакции получения вещества.
— Какого вещества? — подозрительно воззрился на нее Нассири, водрузив очки на нос.
— Подозреваю, что в чистом виде это вещество в природе практически не встречается, но знаю, что оно во много раз сильнее синильной кислоты и цианистого калия. Вдобавок оно необыкновенно летуче и обладает высоким заражающим свойством, почему я, собственно, и настаиваю на защитных костюмах. Именно это вещество поражает в первую очередь костный мозг, в считанные часы разрушает иммунитет и создает видимость клинической картины лейкемии. Антидот для борьбы с ним уже существует, но он эффективен только на первых стадиях заболевания. Боюсь, вашему другу этот антидот теперь не поможет, поскольку у него болезнь уже запущена, а вот лично вам и персоналу рекомендую начать принимать его незамедлительно.
— Но что же это за вещество?! — ошарашенно спросил Нассири.
— Полоний. В природе его содержание ничтожно мало, а искусственным путем можно получить только в реакторе при облучении висмута-210. Побочным же продуктом данной реакции является таллий, который и сбивает с толку многих медиков и ученых. Наверное, пару лет назад я бы тоже терялась в догадках, но теперь знаю, что в 2006 году в Великобритании произошел случай намеренного отравления человека полонием. И тогда английские медики буквально совершили подвиг, сумев выявить отравляющее вещество. Полоний крайне тяжело обнаружить, и в тот раз медики нашли его лишь за три часа до смерти пациента. Зато благодаря им у нас теперь есть описание симптомов и даже некоторые руководства к действию.
— Вы уверены, что мой друг отравлен полонием?
— Я пока ни в чем не уверена, — грустно усмехнулась Джин. — Но если моя догадка верна, с другом вы можете попрощаться. Когда Шахриар принесет низкофоновый дозиметр, постараемся уловить с его помощью гамма-излучение. Если оно присутствует, тогда мы точно имеем дело с полонием. Но потом потребуется второй прибор — для измерения уже не гамма-, а альфа-излучения. Вы же пока распорядитесь поставить пациенту капельницу: нам нужно добиться мочевыделения и замерить уровень радиации еще и в моче.
— Сию минуту, ханум, — кивнул доктор Нассири и подозвал санитара.
«Полоний, получаемый из облученного висмута в соединении с бериллием, широко применялся до недавних пор при изготовлении детонаторов для атомных бомб, — задумалась Джин. — Иранцы же наверняка начнут меня уверять, что производят его из отходов атомной станции для лечения онкологических заболеваний. Однако известно, что из отходов получается мизерное количество полония, для лечения рака действительно достаточное. А вот та его доза, которая вылетела в атмосферу при взрыве на объекте, где служил Эбаде, возможна только при производстве начинки для ядерной бомбы. Это не подлежит никаким сомнениям».
— Мы принесли дозиметр, — объявил Лахути, вошедший в палату с молодым человеком в гражданской одежде. — Я приказал выставить на всех этажах охрану и эвакуировать из отделения других больных.
— Разумно, — одобрительно кивнула Джин.
— Это инженер Парвани, — представил Шахриар спутника. — Он сам разработал переносной гамма-спектрометр и вызвался помочь вам.
— Отлично, — еще раз кивнула Джин. — Тогда приступим. Только сначала пусть инженер облачится в защитный костюм. Да и вы, капитан, тоже.
Когда мужчины выполнили её распоряжение и вернулись, они все вместе приблизились к больному.
— Насколько мне известно, гамма-составляющая присутствует в любом радиоактивном веществе, — сказала Джин, обращаясь в основном к Парвани.
— Совершенно верно, — подтвердил инженер. — Она может быть очень слабой, но всё же определяемой. Сейчас посмотрим. — Он подключил прибор к монитору, а потом приложил его к телу Эбаде. Через несколько мгновений на экране появилась едва видимая глазу метка-блин, похожая на маленький пик — остроконечную вершину кривой, чуть выступающую над линией предельной нормы гамма-радиации. — Да, прибор зафиксировал излучение, — показал инженер на метку. — Оно составляет примерно восемьсот килоэлектронвольт, не больше. То есть менее одного процента.
— Таллий имеет примерно такую же величину гамма-излучения, — заметила Джин, — но период его распада не позволяет нам принимать этот показатель во внимание. Иначе клиническая картина выглядела бы совершенно по-другому. Значит, все-таки полоний. Скажите, господин Парвани, а альфа-дозиметры у вас есть?