Настораживал еще и тот факт, что её больше не приглашали к больным: ни к самому Эбаде, ни к его товарищам по несчастью, которых, как Джин знала от доктора Нассири, насчитывалось около сорока. Вероятно, боялись, что она узнает еще больше, чем уже узнала, и теперь консультировались с кем-то другим. Например, с русскими или китайскими поставщиками того же висмута. Даже Лахути перестал обсуждать с ней эту тему. Так ему приказали, надо понимать. В ответ на её вопрос, оповестили ли родственников Эбаде о его скорой кончине, Шахриар лишь молча кивнул. И потом нехотя добавил, что они, мол, во всем полагаются на Аллаха. Расспрашивать его далее Джин не стала: проявлять настойчивость было опасно. Так что помимо срочности изготовления свинцового шарика перед ней стояла еще и другая задача: придумать убедительный повод, чтобы снова попасть в госпиталь, где лежали зараженные радиацией сотрудники секретной лаборатории.
Поднявшись на холм, Джин въехала на деревенскую улицу. «Хвост» отстал. «Будут дожидаться, когда поеду обратно, — поняла Джин. — Дорога-то всё равно одна: в другом направлении далеко не уедешь — в грязи застрянешь».
Эту часть окрестностей Исфахана землетрясение пощадило, поэтому всюду царили тишина и покой. Улица, как и большинство улиц в Иране, представляла собой длинный коридор, огороженный с обеих сторон высокими глухими заборами, покрытыми особой смесью глины и соломы, которая придавала им желтоватый цвет. За заборами виднелись вторые этажи и крыши глинобитных домов. Летом стены таких домов почти не нагревались, зато зимой хорошо удерживали тепло. Во дворах, как правило, не росло ни одного деревца, только колодец стоял. Изредка взгляд натыкался на выставленные на окнах и террасах горшки с цветами. Ставни у всех были закрыты, но Джин не сомневалась, что из-за них за ней наблюдает не одна пара любопытных глаз. Так что её приезд заметят и непременно донесут, куда следует. Ну и на здоровье.
Дом Тарани стоял на дальнем, упиравшемся в горы краю села. Джин уже издалека почувствовала характерный горьковатый запах расплавленного металла и угольной пыли. Остановила машину перед воротами, практически полностью перегородив узкую улицу. Мимо с криками пронеслась стайка мальчишек, гнавших перед собой футбольный мяч.
Выйдя из машины, Джин постучалась в ворота. Пока ждала, когда откроют, за спиной скрипели ставни всех прилегающих домов, и ей с трудом удалось заставить себя не обернуться. Наконец створки ворот распахнулись. Джин сразу узнала Тарани по описанию Дэвида, хотя раньше никогда с ним не встречалась. Высокий мужчина средних лет с окладистой черной бородой. Почти сросшиеся на переносице кустистые брови, под ними — живые умные глаза. Тарани был в рабочей робе и поднятых на лоб защитных очках: видимо, подошел прямо из мастерской.
— Чем могу служить, ханум? — осведомился он, учтиво поклонившись.
— Меня зовут Аматула Байян. — Джин представилась намеренно тихо и скороговоркой, чтобы кроме Тарани её никто не услышал. А ему её имя должно было быть известно от Дэвида.
Она не ошиблась. Выражение глаз Тарани на мгновение изменилось, но он быстро взял себя в руки.
— Очень рад, ханум.
— Я из миссии Красного Креста, — продолжила она уже громче и отчетливее. — Землетрясением у нас повредило систему водопровода, и мы остались без воды. Мне рекомендовали вас как хорошего мастера, Хочу попросить вас отлить свинцовую трубу.
— Что ж, заезжайте во двор, милости прошу, — сказал Тарани, распахивая створки ворот еще шире и уступая ей дорогу.
— Благодарю.
Джин вернулась в машину, села за руль. Краем глаза отметила, что ставни на окнах соседних домов уже распахнуты, и число зрителей у окон наверняка увеличилось. Включила зажигание, отпустила педаль сцепления и плавно завела машину во двор. Хозяин быстро затворил ворота.
— Мои все ушли на базар, — сообщил он вполголоса, когда Джин вышла из машины, — так что говорить можно свободно, мы здесь одни. Очень рад, что обо мне наконец вспомнили, хочется уж хоть что-нибудь сделать. Проходите в дом, ханум, — снова поклонился Тарани.
Держа в руках портфель с чертежами и образцом трубы, Джин миновала узкий коридор и оказалась на кухне. На очаге стоял котелок с рисом, рядом на сковороде дымились уже готовые бараньи отбивные.
— Мамаша моя, так сказать, наготовила перед уходом, — кивнул Тарани на еду. И смущенно предложил: — Может, отведаете?
— Благодарю, но времени у меня мало, а задержка в вашем доме может вызвать излишнее подозрение, — отказалась Джин. — За мной следят, почти до самой вашей деревни сопровождал «хвост». Теперь ждут, когда поеду обратно, и мое время прибытия к вам тоже, надо полагать, засекли. Так что обсудим все предельно осторожно и кратко. Вы, верно, хотите узнать о своих?
— Да, конечно. — Взгляд собеседника умягчился нежностью. — Как они? Здоровы ли? Как дочка?
— К сожалению, у меня нет писем от них, иметь их при себе очень опасно…
— Да я и не жду. И всё понимаю, ханум. Дэвид ведь предупреждал меня, что так будет. — Мастер опустился на табурет, но тут же вскочил и почти галантно придвинул табурет Джин: — Присаживайтесь, ханум.
— В машине насиделась, — отмахнулась Джин. — А ваши здоровы. Дочка перешла в выпускной класс. Они ни в чем не нуждаются, им регулярно выплачивают ваше жалованье. Просили лишь передать, что ждут вас и очень скучают. Если захотите передать ответ, скажете мне устно, а я сообщу Дэвиду.
— Да разве обо всем в двух словах скажешь, — вздохнул Тарани, снова опускаясь на табурет.
— Ну, если надумаете, сообщите перед моим отъездом. А теперь — к делу. — Джин раскрыла портфель. — Вот чертеж, технические характеристики металла и образец трубы, которую надо изготовить по заказу миссии, — выложила она содержимое портфеля на стол. — Надеюсь, вы справитесь. Взгляните.
Мастер развернул чертеж, пробежал глазами по бумагам.
— Да, вполне, — кивнул он. — Обычный старинный сплав свинца и олова, ничего сложного. Форма, конечно, нестандартная, придется вытачивать и подгонять, но меня это не пугает. Через два-три дня всё будет готово, ханум.
— Это поздно, — покачала головой Джин. — Мне надо уже завтра.
— Завтра?! — с недоумением взглянул на нее Тарани. — Отчего такая срочность?
— Дело в том, господин Тарани, что труба — не единственный и не главный мой заказ, — понизила голос Джин. — Мой приезд к вам связан в первую очередь с заказом вот такого маленького, как на крупных четках, — она изобразила размер пальцами, — свинцового шарика. Он должен быть раскручивающимся и полым внутри. И, конечно же, достаточно плотным — во избежание утечки из него гамма-радиации.
— Радиации?! — широкие брови Тарани подпрыгнули вверх.
— Именно, — кивнула Джин. — Это очень важное задание, господин Тарани. Очень. Я положу в этот шарик волосы умирающего от радиоактивного заражения человека, а вы потом должны будете передать его через своих товарищей в Ирак, на нашу базу. Вы поддерживаете с ними связь? Сможете передать?
— Да, — подтвердил он. — У нас есть договоренность для таких случаев.
— Прекрасно, — снова кивнула Джин. — Так вот этот шарик нужен мне именно завтра. Иначе послезавтра больной может умереть, и тогда вся моя затея окажется бесполезной. Сможете изготовить такой шарик? Ведь это не труба, это почти ювелирная работа…
— Согласен, работа тонкая, но думаю, что я справлюсь, — произнес Тарани твердо. — Не волнуйтесь, ханум, сделаю обязательно. Ради своих. Ради того, чтобы Иран снова стал свободной страной. Ради того, чтобы дочка когда-нибудь вернулась на родину и узнала, какая это красивая и прекрасная страна. И трубу тоже сделаю. Буду работать всю ночь, но к завтрашнему дню ваше задание выполню, обещаю.
— Спасибо, господин Тарани, — улыбнулась Джин. — Я почему-то и не сомневалась в вас. Впрочем, больше мне и рассчитывать-то не на кого. Но имейте в виду, Тарани, что задание это очень секретное и опасное. Формы, в которые будете отливать шарик, сразу уничтожьте. И главное, никому ни слова. Даже своим домочадцам. Вы ведь не хуже меня знаете, что с особой тщательностью здешнее «Министерство информации» отслеживает именно то, что связано с атомной программой Ирана. Малейшая оплошность, и вездесущие «министерские» агенты явятся с допросами и обысками. Поэтому повторяю: будьте, пожалуйста, предельно осторожны.