Смех, как они решили вопрос с трубами, подведенными извне к бочке и оставшимися снаружи дощато–жестяного “здания”. Их обматывают каким–то белым утеплителем (синтепоном из телажек? :), а ту, что потоньше – чем–то вроде строительной пены, толстым слоем. Смешно, – как раз на носу зима, 30–40–градусные здешние морозы, и если за ночь, под утро, трубы однажды и не полопаются от мороза, то уж во всяком случае мыться из бочки, стоящей вместо прежней – кирпичной! – бани в этой новопостроенной дощатой сараюшке, мечтать не приходится. Сразу вспомнился мне бестселлер 2002–03 гг. – книга Паршева “Почему Россия не Америка”, где он пытается все экономическое отставание России свести к различиям климата и необходимости больших затрат на отопление и более толстые, кирпичные стены зданий для защиты от мороза...
Мать сообщила по телефону после проверки новость: на Нобелевскую премию мира от России выдвинута Ганнушкина! Крайне маловероятно, что она эту премию получит, да и не совсем понятно, за какие такие заслуги (после Горбачева с объединением Германии и Переса–Арафата с договором в Осло 1993 г. ее правозащитная работа, помощь мигрантам, беженцам и пр. – все–таки мелковато). Тем не менее, само выдвижение на эту премию – уже огромная честь.
Перед самым обедом принесли вдруг телефон с уже набираемым номером – со мной хочет поговорить с воли прежний “запасной вариант”! Что уж ему от меня понадобилось, не знаю – вряд ли просто дружеское общение, не так уж мы были здесь дружны; а денег, сладкого, жратвы, курева, которые он с меня здесь регулярно тряс, и за этим звонил с 8–го барака на 13–й, у него сейчас там несоизмеримо больше, чем у меня здесь. :) Говорили мы, набрав отсюда, т.е. тратили деньги нынешнего “запасного варианта”; да и на обед надо было; поэтому прежний сказал, что вот ему положат на телефон денег, он позвонит мне еще – тогда поговорим. Что ему может быть нужно от меня, кроме денег? В его дружеское бескорыстное общение я не верю совершенно.
После обеда – по вывешенному списку – должны были вести нуждающихся на склад, получать телогрейки и пр. А на улице тем временем – опять “бабье лето” (или это оно и есть, а в сентябре было обычное?) С утра – мороз, t° не выше ноля, м.б., и ниже; зато днем – небо чистое, ни облачка, солнце, жара – можно было бы даже ходить в одном “лепне”, но на нем уже нет бирки, она на телогрейке, и потому уж я надеваю телогрейку – но без шарфа, не застегивая ее доверху, не говоря уж о воротнике; тогда как и вечером, и – особенно – утром приходится наглухо застегивать воротник спортивной куртки, туго–натуго заматываться поверх шарфом, поднимать воротник телаги – и по утрам застегивать даже его. Это все – чтобы протащиться с толпой насекомых до столовки по холоду, постоять, погулять там немного по двору – и, если выход контролируется “мусорами”, с первой же партией выпускаемых (обычно 9–й или 7–й барак, или вперемешку) уйти обратно, т.к. в столовой я так и не ем, не имея в ней места за столом с 5 сентября 2010 г.
17–20
Пока переписывал предыдущее – случился вдруг обход Демина, нач. санчасти, по баракам; от 13–го к началу “продола”. Паника, конечно, убирание всего с дужек... :) Он зашел, постоял, пожурил моих соседей в соседнем проходняке, что замешкались встать, медленно прошествовал дальше, обошел обе секции – и ушел на 5–й.
11.10.10. 9–48
Понедельник. Началась 23–я неделя до конца. Они таки запустили новую баню, деревянную. Я сходил сейчас. Первое впечатление: это полный кошмар! Не знаю, как вообще не помер там, и до сих пор не могу отдышаться.
Короче, это тот бревенчатый сруб, что строили с весны – без всяких окон, герметичный, дверь с улицы в крохотную раздевалку, а оттуда – в саму баню.
В общем, это получилась традиционная русская парная. Зайдя туда и почувствовав, что воздух там раскаленный и дышать нечем, я сразу вспомнил известную рекомендацию врачей, что людям со слабым сердцем не рекомендуется посещать всякие парные, сауны и т.п. И точно: сердце начинает дрожать, охватывает слабость; носом я дышать вообще не могу – кое–как дышу ртом, глубоко заглатывая воздух, как рыба, вытащенная из воды. Окон нет – зимой не будет дуть, да (бич старой бани) ; но и вентиляции ведь никакой! От горячей воды помещение нагревается, да еще и народу набилось – не повернуться. “Леек”, говорят, сделали 18, как было в той бане, но, по–моему, меньше. К дальним “лейкам” не подойти – посередине зальчик разгорожен длинными скамейками, на которые ставят мыло, шампуни и пр. А у ближних от дверей – 2 или 3 всего – у каждой уже толпа.
Короче, пара минут ожидания у стенки, около входа – и я уже весь сплошь мокрый от пота, как будто из “лейки” облился. Пот попадает в рот, и я чувствую его соленый вкус. А какая–то блатная сволота, неистребимо привыкшая везде командовать, уже орет: мол, все, кто не моется – выйдите, подождите за дверью, а то дышать нечем!.. Ага. Выйди весь мокрый, потный, распаренный – и сразу простудись...
Впрочем, боюсь, что это произойдет все равно. Вскоре, не выдержав духоты, они открыли дверь из бани в раздевалку, а т.к. некоторые говорили, что, мол, сейчас там от пара все вещи будут сырые – то и на улицу. Вытяжка пошла; но кода я вышел, кое–как помывшись (теснота страшная и в зале, и в раздевалке, – еще гораздо теснее, чем было под “лейками” в старой бане), то фактически это было все равно, что выйти прямо на улицу, – дверь из раздевалки наружу была распахнута. Ладно, сейчас октябрь, еще не так холодно (сегодня вроде нет такого палящего солнца, как последние дни – но зато и с утра не было мороза) – а когда зимой будет –20, –30? Что тогда?
В общем, это и душегубка, и простуда одновременно. Не хватит инфаркт или инсульт от духоты в самом зальчике – так прохватит холодом, когда выйдешь оттуда, вплоть до воспаления легких. Что делать теперь, я не знаю, – еще 22 бани осталось; и не зря у меня было еще недавно это предчувствие, что и последнюю зиму тут еще нужно пережить, а это ой как непросто, и что помереть можно от такой вот нелепой простуды и за месяц, и за 2 недели до освобождения.
В остальном пока все спокойно. ОМОН наконец–то уехал на днях, “маски” больше не шляются по ночам. Скоро, на днях, наверное, должен выйти из отпуска отрядник 8–го, – ничего хорошего, ясное дело, это не сулит. Про комиссии пока ничего не слышно – значит, они не за горами. :) А самое неприятное – это каждую среду и четверг после завтрака ждать шмонов, – сейчас как раз сезон, и чем ближе к Новому году, тем шмоны будут чаще, гуще, – как снаряды, падающие вокруг тебя, пока наконец один не попадет точно в цель...
Вчера (воскресенье) почти весь день писал ответ Майсуряну на его огромное дискуссионное письмо ко мне, полученное 30.9.10 (после свиданки) и 9 дней пролежавшее, – объем такой огромный, а чушь, которую в нем пишет Майсурян, такая дикая и нелепая, что я сперва не хотел отвечать. Но все же собрался, тщательно обдумав все контраргументы. Написал аж 2 письма – в один конверт вложил 3 двойных тетрадных листа (т.е. 6 обычных), в другой – 2, т.к. возвращали уже, бывало, с почты слишком толстые письма с требованием доплатить (наклеить еще марки). Но когда уже сделал, разложил по конвертам и надписал их – показалось, что вполне можно было все 5 двойных листов засунуть и в один конверт, чересчур бы это не было.
12.10.10. 8–40
Вчера вечером неожиданно разрешилась давнишняя, уже подзабытая мной – за явной, казалось, безнадежностью – история с моими тремя тысячами ларьком, отданными 6 августа сигаретчику и его дружку–шнырю на покупку телефона.
Уже я было лег спать (но не заснул еще), как вдруг явился сигаретчик, приходивший и до этого, днем, после ларька – за куревом, как обычно. На сей раз он сказал, что сейчас говорил у себя на 10–м с блатными (я стал уточнять, с кем именно, – он назвал “дорожника”, которого я не знаю; “дорожники”, вообще–то, довольно низкая ступень в блатной иерархии, но на решение таких вопросов – о долгах – им полномочий, на мое удивление, тут хватило), и тот, с кем он говорил, просит, чтобы я пришел и подтвердил, что давал сигаретчику 3000 р. – в дог на покупку телефона (об этом сигаретчик так и сказал, в открытую, несмотря на их запреты), но через шныря.