* * *
Кто в Джеваншире сочинит хотя б один красивый бейт,
Тот земляками будет чтим, с Мусой он мудростью сравнится.
К значенью посоха-змеи пера значенье приравнять
Лишь умудренный мог народ, творца отмеченный десницей,
Тот, у кого душа светла, жить принужден среди невежд,-
Горит светильник тем ясней, чем больше мрак вокруг сгустится.
Надеждой тешусь, что вот-вот наступит черным дням конец,
Что перекрасятся они, ведь неба синь на них струится.
Не зря облюбовал Вагиф холмы скалистые Шуши,-
Благоуханный перл-цветок на голом камне лишь ютится.
МУXАММАСЫ
* * *
Головой к груди прижаться и на миг познать забвенье.
Любоваться легкой прядкой, что легла на щеки тенью.
Взять за тонкое запястье, где звенят запястий звенья,
И, обнявшись, на балконе вместе быть весь день весенний,
В поцелуе исступленном замерев в оцепененье.
Осмелев, с лица любимой сбросить шелк золототканый,
Развязать расшитый пояс туго стянутого стана,
С губ сорвать яшмак запретный, рот ее увидеть рдяный,
Чтоб она ко мне приникла обнаженной и желанной,
Только жемчуг ей оставить в волосах для украшенья.
Провести рукой по косам, перевитым жемчугами,
Пряно пахнущим нарциссом и цветущими лугами.
Любоваться юной грудью, обнаженными сосками
И познать, целуя страстно, мед и горечь, лед и пламя.
Обо всем забыть на свете в это дивное мгновенье.
Никогда не насыщаясь, любоваться ею снова.
Безрассудно подчиняясь силе чувства молодого,
Просыпаться освеженным, к пиру новому готовым,
И, прижавшись, упиваться звонким смехом родниковым.
И рассказывать друг другу все, что было в сновиденье.
Чтобы нас никто не слышал, клясться в чувстве неизменном,
Обещать любовь до гроба, все сокровища вселенной.
И глаза и щеки милой целовать попеременно…
И мечтать о новой встрече упоенно и блаженно.
Верь, Вагиф, что повторится и восторг и упоенье.
* * *
Всю ночь мечтая о тебе, я не могу уснуть, ружье!
Насечкою из серебра могло бы ты блеснуть, ружье.
Мне в сердце искру заронив, ты опалило грудь, ружье.
Как дым по твоему стволу, мой вздох свершает путь, ружье.
Щекой к прикладу твоему мне не дано прильнуть, ружье.
Коль о ружье заходит речь, я свирепею, словно лев.
Как злое пламя, сердце жечь мне начинают скорбь и гнев.
И от бессилья своего я слезы лью, оцепенев.
Мне запах пороха милей, чем кудри мускусные дев,
Но этот сладкий аромат мне не дано вдохнуть, ружье!
Я в поисках ружья зачах, я исходил весь Карабах,
К аллаху обращался я в своих бесчисленных мольбах,
Чтоб он мне милость оказал, заботясь о своих рабах.
И, наконец, ширванский хан с улыбкой сладкой на губах
Прислать в подарок мне сулил – сам хан, не кто-нибудь! – ружье.
И внял я ласковым речам, как легковерный человек.
Уже в горах растаял снег и начались разливы рек,-
Я на дорогу все гляжу, обещанного ждать мне век!
Поныне ищет, говорят, ружье красноречивый бек.
Хоть ты и редкостный товар,- совсем не в этом суть, ружье!
Я благородное ружье всему согласен предпочесть.
Оно от лютого врага оберегает жизнь и честь.
И помогает храбрецу осуществить святую месть.
Неужто примешь ты, Вагиф, ружье, какое ни на есть?
Украшенное серебром, отменное добудь ружье!
* * *
Нанесла ты мне много мучительных ран, борода,
И за то накажи тебя бог мусульман, борода!
Больших бедствий не мог причинить ураган, борода.
Хоть бы вражий тебя охватил ятаган, борода!
На беду сотворил тебя злобный шайтан, борода.
До поры не знавал я любовных обид и невзгод.
Был я молод, румян и вдобавок еще безбород.
Целовал я красавиц в уста, источавшие мед.
А теперь надо мной потешается дев хоровод,-
От мепя отвратила такой Гулистан борода!
И недаром я жизни своей омраченной не рад.
Ты меня осрамила, лишила блаженных услад,
Ты объедков полна, издающих зловонье и смрад.
От тебя с отвращеньем отводят красавицы взгляд,
Изгибая надменно свой трепетный стал, борода.
Будь на каждый твой волос нанизал смарагд или лал,
Все равно бы такого добра я иметь не желал.
Не снисходят красотки ко мне, как бы я ни пылал.
Ты не стоишь соломы, тобой бы я хлев устилал,
Будь ты колос пшеничный иль даже рейхан, борода!
Мысль о старости близкой вонзается в сердце, как нож
Ты – черна, но Вагифа бросает заранее в дрожь:
Поседеешь – он с белой собакой окажется схож,
И на свадьбе, где пляшет, резвится, поет молодежь,
Он прижмется к стене, одинок и не зван, борода!
* * *
Я правду искал, но правды снова и снова нет.
Все подло, лживо и криво – на свете прямого нет.
Друзья говорят – в их речи правдивого слова нет,
Ни верного, ни родного, ни дорогого нет.
Брось на людей надежду – решенья иного нет.
Все вместе и каждый порознь, нищий, царь и лакей –
Каждый из них несчастлив в земной юдоли своей.
Их всех сожрала повседневность, оторванность от людей,
И сколько бы я пи слушал бесчисленных их речей -
В них, кроме лжи и не правды, смысла второго нет.
Странный порядок в силу у сильных мира вступил:
Чье бы печальное сердце ты ни развеселил,
Оно тебе злом отплатит, отплатит по мере сил,
Им неприятен всякий, кто доброе совершил,
На целом огромном свете мне друга родного нет.
Ученый и с ним невежда, учитель и ученик -
Снедаемы все страстями, в плену у страстей одних.
Истина всюду пала, грех повсюду проник,
Кто в мулл и шейхов поверит, тот ошибется в них.
Ни в одном человеке чувства святого нет.
Всякий чего-то ищет, погонею поглощен,
Ищут себе престолов, венцов, диадем, корон.
Шах округляет земли – за ними в погоне он.
Влюбленный бежит за тою, в которую он влюблен.
Ни радости нет иа свете, ни прочного крова нет.
Алхимиками я сделал множество гончаров.
В золото обращал я прах забытых гробов,
Из бещня я делал яхонт, с каменя срывал покров,
В бриллианты мог превращать я бляхи на шеях ослов,
Признанья искал, но мир мне ответил суровый – нет!
Тот, кто дворец Джамшида в развалины превратил,
Тот веселье и счастье безжалостно поглотил.
Нет никого, кто б в горе кровь свою не пролил,
Сам я не раз жестокой судьбою испытан был.
Повсюду царство коварства – и царства другого нет.
Тут на людей, как солнце, свой излучаешь свет -
Помни, что слов признанья в радостной вести нет.
Честь, благородство, стыдливость давно уж утратил свет.
Услышали мы, что где-то найден честности след,
Я долго искал и знаю: чувства такого нет.
Я мир такой отвергаю, он в горле стал поперек,
Он злу и добру достойного места не приберег.
В нем благородство тщетно: потворствует подлым рок,
Щедрости нет у богатых – у щедрых пуст кошелек.
И ничего в нем, кроме насилия злого, нет.
Я видел конец надежды, мечтаний конец пустой,
Конец богатства и славы с их земной суетой,
Конец увлеченья женской, невянущей красотой,
Конец и любви, и дружбы, и преданности святой.
Я знаю, что совершенства и счастья людского нет.
Потухли глаза, старею, жизнь черней и черней.
Сколько красавиц мимо прошло за тысячи дней!
Дурною была подруга, погублено счастье с ней!
Аллах, одари Вагифа милостию своей:
Ведь, кроме тебя, на свете друзей у больного нет.