* * *
О, страдания матерей!
Опираясь на сыновей,
Через силу они бредут.
Из последних сил сыновья
Матерей несчастных ведут.
Сил источник в них изнемог.
Со словами: «Прощай, сынок!» –
Умирают они в пути.
Чтоб одеть умерших, саванов нет,
И заплаканные сыновья,
Облачив умерших в клочья тряпья,
В ямах хоронят их.
Ставят знаки, чтоб на обратном пути
В пустыне их след найти.
Ах, джигиты, джигиты мои,
Дорогие мои друзья!
Вы уходите дальше – в степь.
Неотступно за вами – я.
Мы бредем поредевшей толпой
Средь пустыни этой скупой.
Много было женщин с детьми,
Что ушли к хорезмским садам.
Разоренным им счета нет,
Что брели по нашим следам.
Нет страданий в мире лютей,
Чем страданья малых детей.
Неразумный ребенок грудной
Плачет…
Детский услышав крик,
Дыбом становится волос мой,
Прилипает к нёбу язык.
Матери ноги едва волокут,
Не бросают малюток – несут.
Сколько молодых матерей
По дороге умерло тут!
Распеленатых их детей
Средь пустых безлюдных степей
Черные вороны клюют.
О, погибшие молодые сердца,
Без защиты, без матери и отца,
Как весенний цвет, облетели вы,
В пустыне истлели вы!
Ничего, чем славится белый свет,
Увидать не успели вы.
За неделю, как цвет степной,
В зное дня обгорели вы.
Ваша гибель запала в душу мою!
Пусть об этом я спеть могу,
Что за толк вам, родные, в том?
Чем я вам теперь помогу?
АГА МАСИХ ШИРВАНИ
АЗЕРБАЙДЖАНСКИЙ ПОЭТ
XVIII век
МУXАММАСЫ
* * *
Ласкающий твой лик блистает, как заря,
К влюбленным нежен он, отрады им даря,
И ротик твой лукав, шарады говоря,
Нигде подобной нет, хоть проплыви моря,
Аллах свои дары так расточал не зря.
К лицу ль тебе наряды?
Зачем тебе впивать служанки льстивой речь
И в зеркало глядеть, его напрасно жечь?
Столь нежному лицу фата – как острый меч,
Сурьма очей могла б всю Исфахань увлечь,
И мог бы взмах ресниц сто жизней вмиг пресечь!
К лицу ль тебе наряды?
Явись же к нам, в меджлис, подняв нигаб с чела,
Чтоб краска губ твоих красней вина была,
И пена звонких чаш сама с ума сошла,
И виночерпий сам свалился у стола,
И эта ночь, как я, слезами изошла!
К лицу ль тебе наряды?
Когда войдешь ты в сад – как легок каждый шаг!
Пусть розы вдаль бегут, пусть в горы сгинет мак!
Одна лишь хна рукам твоим приятна так.
И белый твой нигаб ланитам ярый враг.
Они – как солнце днем, а ночью – гонят мрак!
К лицу ль тебе наряды?
О, прелесть! О, краса! О, полевой цветок!
Но к прочим женщинам аллах весьма жесток:
Он дважды изваять такой красы не мог.
Пусть сам изменится весь с головы до ног,
Чтоб повторил тебя его чудес поток.
К лицу ль тебе наряды?
Твой стан – как кипарис, бутоны уст влажны,
И кажется, зрачки всегда изумлены,
А кудри вкруг чела – затмение луны,
А брови с месяцем соперничать вольны!
Все говорят «салям» огню твоей весны.
К лицу ль тебе наряды?
В твоих речах пророк отыщет суть вещей.
Ты – Хызр, что указал исток живых ключей,
И вся ты – благодать!… Что в мире горячей
Не солнечных – твоих дающих жизнь лучей?
Твой облик с красотой я не сравню ничьей.
К лицу ль тебе наряды?
* * *
Не спрашивай, душа, где правды свет? Исчез.
Он в прошлых временах, а нынче нет – исчез.
Где хлебосольство, где благой привет? Исчез.
Где крепкий тот бальзам, что не во вред? Исчез.
Где дух, что не сдался от стольких бед? Исчез.
Заносчивость людей – как парус в дождь и мрак,
Их кормчий, страстью пьян, вертит и так и сяк.
Где берег? Далеко. Здесь гибель, что ни шаг.
Кто, зоркий, разглядел благой в пучине знак?
Где страх перед концом? Кто чист и благ? Исчез.
Аллаху не верны, с Кораном не дружны
И шаха, что ни день, менять себе вольны,
Загадочных письмен им шифры не даны,
Правдивый человек неведом для страны,
Он сабля на боку, он в час войны исчез.
И ведает аллах, что, молод или стар,
Любой продаст страну и веру за динар,
Что женщин чистота и стыд – легки, как пар,
Что для мужчин ничто правдивый, честный жар,
Что человечности редчайший дар – исчез.
Масих! Уйди, отпрянь от мира. Он – исчез.
Молитвы сгинули, честной поклон – исчез.
Где мудрый хан? Пропал. Где наш закон? Исчез.
Где стойкий человек? Он обойден, исчез.
Где верный друг и брат? И он, как сон, исчез.
ГАЗЕЛИ
* * *
Душа, спасения искать у ветреницы тяжело.
Кто истины не знает, тот с трудом влачит несчастий зло.
И в трудный день, и в добрый день она, как друг, совет подаст;
Как хлеб разделишь ты, когда с изменником тебя свело?
Ах, рифмам трепетных ресниц не запрудить поток любви,
Его стремнину не смирит благополучия весло.
Что делать, рушится душа; ты шах души моей,- и вот
До гибели твоей страны, до разрушения дошло.
Как видно, мне сгореть в огне, бросаюсь в пламя я, Масих,
Мне тьму сулит свеча любви, хотя вокруг нее светло.