* * *
Сернам глаз твоих подвластны львы — всевышнего сыны…
Что за серны, если ими даже львы побеждены?
От любви к тебе пылает и становится звездой
Каждый вздох, что достигает многозвездной вышины.
Проповедник постыдился, увидав твои уста,
Восхвалять вино и розы райской радостной страны.
За сто лет затворник в келье капли хмеля не вкусил,—
Как дойдет рассказ об этом к тем, кто страждет без вины?
Я челом коснулся праха у твоих дверей; боюсь,—
Прах на лбу развеян будет ветром дальней стороны.
Даже только половиной пламени души моей
Могут семь небесных сводов быть внезапно сожжены!
Взял Джами с собой в могилу о твоих устах мечту,—
Муравей с зерном уходит в тишь подземной глубины.
* * *
Сказал я: «Ты мне сто мучений приносишь ежечасно».
Сказала: «Пусть не будет меньше, а больше, — я согласна!»
Сказал я: «Все дела забыл я, к твоим кудрям влекомый!»
Сказала: «Но дела — не кудри, запутать их — опасно».
Сказал я: «Сколько слез-жемчужин из-за тебя я пролил!»
Сказала: «Влагу нзобнлья ты пролил не напрасно!»
Сказал я: «Согнут я, как перстень, на нем алмазы — слезы!»
Сказала: «Начертай на перстне, что ты мне предан страстно».
Сказал я: «От клейма разлуки моя душа пылает».
Сказала: «От клейма избавься, такая боль ужасна».
Сказал я: «Исцели мне сердце врачующей стрелою».
Сказала: «Стрелы превращаю в лекарство самовластно».
Сказал я: «Все живое в мире полно к тебе любовью».
Сказала: «Всем влюбленным — слава! Джами, любовь прекрасна!»
* * *
Речь из уст твоих сладка, но уста — милее, слаще,
Сладок, светел юный смех, но сама — светлее, слаще.
Сладкозвучием с тобой соловей не в силах спорить,
Несмотря на то, что он в мире всех звучнее, слаще.
Губы сладостны твои для измученного сердца,
А для глаз, что слезы льют, — и того нужнее, слаще.
Горечь жизни я познал, в муках истомилось тело,
Ты — как нежная душа, — нет, еще нежнее, слаще!
Хоть и сахарно перо тростниковое, — художник
Образ твой не воссоздаст: образ твой живее, слаще!
Видишь сахарный тростник? Сладок, тонок он и строен,
Но его затмил твой стан, — тоньше он, стройнее, слаще!
Разве странно, что Джами восхвалил тебя так сильно?
Где найти ему слова — горячей, сильнее, слаще?
* * *
Я старым стал, но к молодым стремлюсь я снова, как и прежде.
Бессильно тело, но душа любить готова, как и прежде.
В ряду зубов открылась брешь, но губы свежие подруги
Милей, желанней для меня всего живого, как и прежде.
Седыми стали волоса, я исхудал, как волос, тонок,
Но стан, что тоньше волоска, влечет седого, как и прежде.
Весть о тебе дарует жизнь всем, кто сто лет лежит в могиле,
Пусть ты молчишь, но твоего мы жаждем зова, как и прежде.
Ты — на коне, а я — твой прах. О, как твое задену стремя?
Из-под копыт пыль не взлетит до верхового, как и прежде!
Я сжал уста и, как бутон, затих, — тогда в меня вонзились
Колючки злого языка, навета злого, — как и прежде.
Джами, хотя в твоем стихе былого блеска не осталось,
Еще ты можешь посрамить умельцев слова, как и прежде!
* * *
Беда нам от этих бесхвостых и короткоухих ослов,—
Ведь каждый из них, лицемеров, прикинуться шейхом готов.
Дня три у глупца и невежды мюридами служат они,
А в нем — ни прозренья, ни знанья, ни подлинной веры отцов.
Сияния истины высшей на нем не покоится луч,
В нем пламя любви не пылает, божественных нет родников.
Начнет говорить он — и сразу внимающий молит судьбу,
Чтоб он замолчал поскорее, — уж так его бред бестолков.
Когда ж наконец замолчит он, — не только твоя голова,
Болят даже плечи и шея от этих бессмысленных слов.
Всем сердцем я жажду услышать оттуда, где льется вино,
Призывы: «Налей, виночерпий!» — и вопли хмельных голосов.
Храни же, аллах милосердный, меня, правдолюбца Джами,
От ханжества в синих одеждах — от этих зловредных глупцов.
* * *
Иной себялюбивый шейх, что благочестьем знаменит,
Не святость в глубине души, а ложь и ханжество таит.
Пускай он мнит, что лучше всех святые таинства познал.
Их смысл с начала до конца от разума его сокрыт.
Завоевать стремится он сердца доверчивой толпы,
Зато навеки от себя сердца достойных отвратит.
Он расставляет сети лжи, — но помешай ему, аллах,
Иначе наше счастье он, как птицу, в клетку заточит.
А нищий старец — как он мудр! Пир для души — беседа с ним,
Из чаши святости своей он и пророков напоит.
Из книги выгод и заслуг он имя вычеркнул свое,
Зато тетрадь его души немало добрых дел хранит.
Джами, бессмысленным скотом пускай считает разум твой
Того, кто мудрецов таких не чтит и не благодарит.