Суд воздал должное всем участникам преступной группы. Не обошел он и их «клиентуру». В отдельное производство были выделены уголовные дела в отношении тех, кто приобретал поддельные дипломы и другие документы. Наказаны были и те, кто пытался приобрести автомашины нечестным путем, покупая лотерейные билеты. Когда Ласурашвили, Мошиашвили, Закиев подали гражданские иски, требуя возмещения понесенного ущерба, суд им отказал. Он разъяснил, что приобретение лотерейных билетов, пусть даже и поддельных, являлось в данном случае незаконным, совершалось с целями, которые противоречат нашей морали. Суд счел, что деньги, полученные преступниками от сбыта поддельных государственных ценных бумаг, подлежат конфискации.
Так была поставлена последняя точка в этом уголовном деле.
«ТРУДНЫЕ» ДЕВЧОНКИ
![В поисках истины img_10.jpg](https://litlife.club/books/241937/read/images/img_10.jpg)
«Уважаемая Мария Федоровна! У меня в жизни большое событие — выхожу замуж. Регистрация — на будущей неделе во Дворце бракосочетания в Ленинграде. Приезжайте! Будете самым дорогим, самым желанным гостем».
Вот, в сущности, и все, о чем говорилось в этой открытке, на обороте которой были изображены розовые и голубые цветочки. Но Мария Федоровна, миловидная женщина в форме военнослужащей, с погонами, на которых блестели офицерские звездочки, дважды прочитала это коротенькое письмецо. Оно ее взволновало. И хотя утро, как всегда, выдалось напряженное, хлопотливое, заполненное множеством разных дел, она тем не менее нет-нет да и вспоминала о полученной открытке. А в обеденный перерыв, придя в столовую и заняв место за столиком, за которым уже сидели несколько женщин в такой же, как и она, военной форме, не удержалась и сказала не без некоторой гордости:
— Алла-то моя — вы ее знаете — замуж выходит! Приглашает на свадьбу.
— Значит, налаживается жизнь у девчонки?
— Приятная весть!
— Что ж, Мария Федоровна, примите наши поздравления!
И оттого, что сослуживцы также придали этому, на первый взгляд обыкновенному событию (мало ли девчонок выходит замуж!) большое значение, Мария Федоровна обрадовалась и ответила:
— Спасибо!
...И была свадьба. И было все, как и положено в таких случаях. Нарядный, сверкающий огнями Дворец бракосочетания. Торжественно звучащая музыка — «Свадебный марш» Мендельсона. Шампанское. Потом — уже дома — празднично накрытый стол.
Гости пили за здоровье молодых, дружно кричали: «Горько!»
Молодожены смущались. Особенно — новобрачная. Когда она поднимала руку, на тыльной стороне ее кисти можно было видеть... татуировку. Чтобы никто не обращал внимания на это «украшение», Алла побыстрее ставила фужер на стол и незаметным для присутствующих движением поправляла рукав белого свадебного платья. Наверное, она дорого бы дала, чтобы навсегда избавиться от безобразной «наколки» на коже.
Оглашались поздравительные телеграммы. Одна из них была от Марии Федоровны. Сама она на свадьбу не приехала — помешали д ела, но о поздравлении не забыла. И о том, чтобы прислать в подарок цветы, тоже позаботилась. Где только достала она такие чудные нежно-белые тюльпаны, которые, согласно легенде, считаются цветами счастья?
Когда зачитывали телеграмму, присланную Марией Федоровной, на глазах у Аллы блеснули слезы. Она была тронута теплыми словами, самим фактом внимания, хотя и отвернулась, скрыла лицо под капроновой фатой, чтобы никто не видел, что она плачет: а то еще начнутся расспросы — отчего да почему? Пусть никто, кроме самых близких, не знает, кто такая Мария Федоровна и какое значение имела эта женщина в довольно продолжительном периоде жизни Аллы.
Когда-то Марии Федоровне пришлось немало повозиться с Аллой. Да и не только ей одной. Все, кто сталкивался с Аллой — а среди них были сотрудники милиции, детских комнат, дружинники, — знали ее как «трудную» девчонку. Но теперь это уже позади. Алла работает на фабрике, у станка, и никто не может сказать о ней что-либо плохое. Жизнь налаживается. Вот она и замуж вышла. И только рисунок на ее руке остался как напоминание о прошлом...
А местом, где все когда-то происходило, был пригород Ленинграда — Павловск.
Зимой в Павловске тихо, можно сказать пустынно, не то что летом, когда тысячи отдыхающих заполняют этот небольшой уютный городок, прославленный своим замечательным парком и не менее замечательным дворцом-музеем. Зимой Павловск — в снегу. Словно в белом пуху стоят деревья, ограды. Снег на улицах, во дворах. Всюду возвышаются сугробы, между которыми проложены узкие тропки. Иные из них так узки, что двоим не разойтись.
Как-то раз шел по одной из этих тропинок прохожий. Был вечер. Темно. Уже немолодой, усталый человек возвращался с работы. Вдруг навстречу ему — двое парней. Им бы посторониться, пропустить старшего по возрасту, который не то что в отцы — в деды годился, а они встали поперек, загородили дорогу — и ни в какую!
— Что ж вы, ребята, — сказал прохожий.
Молчание.
— Дайте пройти!
Парни — ни слова. Их молчание становилось угрожающим. Они стояли, уперев руки в бока. Неприятные парни, нахальные. Косматые шапки-ушанки надвинуты низко на глаза. И вином от них попахивает.
— Ах вы, мазурики пьяные! — возмутился прохожий.
Тут парни заговорили разом:
— Что? Что ты сказал? Повтори!
— Мазурики!
— Так вот же тебе за это — получай!
И один из парней, тот, что был повыше и потоньше, поднял руку и сбил с прохожего шапку. Она упала в сугроб.
Скорее машинально, чем с умыслом, прохожий повторил то же самое — сбил шапку с парня. Тот замахнулся. Обороняясь, прохожий схватил его за длинные волосы. На тропинке завязалась борьба. Оба свалились в снег. Парень при этом очутился внизу, прохожий — сверху.
Но парень оказался юрким. Он выскользнул и крикнул своему приятелю:
— Чего стоишь? Бей его!
Тот подскочил, и оба стали наносить прохожему удары. Били ногами, обутыми в высокие сапоги. Били по чему попало — по животу, по лицу. Один из ударов пришелся человеку почти рядом с виском. Избиваемый охнул, схватился за голову. А парни продолжали наносить побои.
— Помогите! — закричал человек, чувствуя, что теряет силы. — Убивают!
Собралась толпа. Кто-то оттащил озверевших парней от избиваемого ими человека, увел их. А может быть, они сами ушли? Пострадавший этого не видел. Все лицо его было разбито, в крови. На снегу валялась истоптанная шапка. Ее подняли, отряхнули, надели человеку на голову. Появились милиционеры...
— Как вы себя чувствуете? — спросил у пострадавшего дежурный по отделению милиции. — Можете немного потерпеть? А потом мы вас отправим в больницу. Скорая уже вызвана.
Избитый человек кивнул. Да, ему плохо. Кружится голова. Поташнивает... Но, если требуется, он немного потерпит.
— Да, требуется! — ответил дежурный. — Для опознания тех, кто вас избил. Сейчас их доставят сюда. Вы, должны будете только сказать: те ли это самые?
— А вы их разве знаете?
— Еще бы! — воскликнул дежурный. — А вот и они!
В комнату в сопровождении милиционеров вошли... три девчонки. Они переступили порог и в смущении остановились.
— Проходите, проходите, — обратился к ним дежурный. — Сюда ступайте, поближе к свету. Ишь какими застенчивыми вдруг стали! Они?.. — спросил он у пострадавшего.
— Нет... Я встретился с парнями, а это девчонки какие-то.
— Совершенно верно, девчонки! Они-то вас и избили. Только теперь успели переодеться, а тогда, когда вы с ними встретились, они были в брюках, в шапках-ушанках. Не мудрено, что вы их приняли в темноте за парней. Поглядите-ка на них повнимательнее. Узнаёте?
Пострадавший посмотрел на девчонок. В них не было ничего примечательного. Девчонки как девчонки. В ушах — простенькие сережки, на пальцах — такие же колечки с дешевыми камушками, из тех, что продаются в любом галантерейном магазине. Из-под коротких пальтишек выглядывают худые, острые девичьи коленки, изрядно покрасневшие от мороза под тонким капроном. Словом, никак не скажешь, что эти девчонки, на первый взгляд скромницы и тихони, жестоко избили незнакомого им пожилого человека только за то, что тот не уступил им дороги. Даже пьяница-дебошир не способен на такое.