ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1
В тот ранний час, когда все живое только начинает пробуждаться ото сна, когда глубокое молчание ночи, окутавшее селения, вдруг прерывается призывом муэдзина к молитве, петушьим криком и возней животных в хлевах, когда светлая заря приподнимает черное покрывало ночи и тьма редеет, в тот час Зейнаб еще нежилась в постели, и в утренней тишине слышались ее вздохи — такие обычно издает человек, расстающийся со сновидениями. Рядом с нею по‑прежнему мирно почивали сестра и брат.
Зейнаб приподняла голову и повела вокруг еще сонными глазами. Повеяло свежим ветерком, но она вновь прильнула к подушке. Интересно, что сейчас происходит во дворе? Взглянув на дверь, она обнаружила, что комната закрыта. До ее слуха донеслись крики мелиораторов, работавших на окраине деревни.
Некоторое время она лежала неподвижно, потом потянулась, глубоко вздохнула и вновь погрузилась в сладкую дрему. Но вскоре раздался скрип двери, — значит, мать вернулась с первых поливных работ. Тогда Зейнаб обернулась к сестре и принялась будить ее. Но малышка и не думала просыпаться. Она лишь перевалилась на другой бок с недовольным видом человека, которому почему‑то не дают как следует выспаться.
— Зейнаб, буди их! — крикнула мать.
— Хорошо, мама.
Зейнаб растормошила наконец сестру, повернулась к брату и его подняла на ноги. Тем временем на нежно‑розовом горизонте показался ослепительный солнечный диск. Небо сбросило свой ночной покров. Зейнаб поднялась, растопила печь и испекла хлебные лепешки — по одной каждому, никого не забыв.
Прочитав в мечети положенные суры[7] из Корана и совершив утреннюю молитву, подошел к дому отец. Едва переступив порог, он крикнул: «Мухаммед!», как бы вопрошая, проснулся ли сын и выполнил ли он свои обязанности по дому.
![Зейнаб i_001.png](https://litlife.club/books/241876/read/images/i_001.png)
Вся семья уселась вокруг корзины с лепешками, и каждый принялся за еду, посыпая лепешки солью.
Поев, отец с сыном отправились на свое поле, а Зейнаб с сестрой стали поджидать их соседа Ибрахима, чтобы вместе с ним пойти на хлопковое поле господина Махмуда. Сегодня они, наверно, закончат прополку на западном берегу канала, или, как называл его хозяйский писарь, на участке номер двадцать, а завтра приступят к участку номер четырнадцать.
Вскоре сестры увидели подходившего к их дому Ибрахима и других батраков. Пожелав друг другу доброго утра, все повернули из переулка на деревенскую улицу, а потом — на главную дорогу. Возле участка номер двадцать они оказались как раз тогда, когда прогрохотал утренний поезд. Тотчас каждый встал на свой рядок, облюбованный еще накануне вечером.
Солнце стояло уже высоко, когда кончили прополку двух полос. Палящие лучи немилосердно обжигали землю. Зной словно затопил крошечные кустики хлопка, еще только‑только проклюнувшиеся. А о них‑то, об этих кустиках, и батраки и сам хозяин пеклись больше, чем о собственных детях.
Перейдя через дренажный канал, батраки заняли свои места на третьей полосе. Ибрахим сказал им, что на этой стороне поля урожай хлопка всегда лучше и потому здесь надо работать с особым тщанием. Так что он всех предупреждает: если заметит у кого огрех — заставит все переделать, пусть уж на него не сетуют.
К вечеру прибыл писарь Шейх Али — составлять списки работавших. Он привязал своего осла у обочины и добрался пешком до середины поля, дабы увидеть каждого батрака самолично. Кое‑кто заикнулся было, что хорошо бы получить хоть немного денег за свой труд, но Шейх Али грозно нахмурил брови. Кончив составлять списки, он сообщил, что деньги будут выплачены накануне базарного дня.
В канун базарного дня крестьяне‑батраки явились в контору. Писарь и его помощник — мальчик лет двенадцати — расположились за некрашеным деревянным столом, заваленным счетными книгами. Посреди стола стояла пятилинейная керосиновая лампа; ее тусклый свет едва пробивался сквозь пыльное стекло. По одну сторону от лампы находилась чернильница и медный пенал с перьями, по другую — пузырек с чернилами. Крестьяне тесно окружали стол. Феллахи, работавшие у господина Махмуда постоянно, держали в руках свои расчетные листки, остальные же стремились протиснуться к писарю, чтоб узнать, сколько им причитается. Дети и молодежь держались в стороне, у окна.
Сначала ждали молча, потом начался недовольный ропот — писарь томил их уже второй час. Но тот безмолвствовал. Долго еще прождали феллахи, пока им не объявили, что выплата денег будет производиться лишь завтра, прямо на самом базаре.
Возмущение охватило всех, раздались выкрики:
— Что за новые порядки?
— А если кто не пойдет на базар?
Негодование феллахов было так велико, что кое‑кто решил идти с жалобой к самому господину Махмуду. В это время мимо конторы проходил один из родственников хозяина, пользовавшийся расположением и доверием феллахов. Те окружили его, каждый хотел объяснить, что здесь происходит. Родственник господина Махмуда не поскупился на добрые, сочувственные слова, которые успокаивают, но ничего не меняют по существу.
После разговора с ним многие феллахи ушли, с тем чтобы получить свои деньги завтра утром, а другие вернулись к писарю — узнать, сколько же они заработали. И тут выяснилось, что Халилу Абу Гебре начислено за шесть дней восемнадцать пиастров. Зато Атыйе Абу Фарагу, который проболел почти неделю, причитается всего шесть пиастров. Что же это такое? Ведь у него жена, маленькая дочь и престарелая мать, у которой нет других кормильцев. Семья обносилась, все ходят в лохмотьях, а на эти жалкие гроши Атыйя Абу Фараг опять не сможет ничего купить. Но он, разумеется, благодарен господу и за это. Его соседу Мабруку Абу Сайду хуже: у него пала буйволица, и теперь он вынужден доживать свой век в беспросветной нужде.
Наутро кое‑кто из феллахов вновь явился к писарю. Один настойчиво требовал денег, другой справлялся о сумме своего заработка, но Шейх Али на все вопросы сердито заявлял, что у него нет мелких денег. А вообще‑то он попросту не слушал их, дожидался, пока выйдет господин Махмуд собственной персоной. Некоторые феллахи рискнули обратиться прямо к хозяину, хотя и знали, что обычно он оставался глух к их просьбам.
Однако на этот раз господин Махмуд приказал вызвать к себе писаря и изъявил желание лично заняться рассмотрением просьб этих несчастных. Лица феллахов осветили улыбки. Особенную радость и многозначительные перемигивания вызвал у них обескураженный вид писаря после его разговора с господином Махмудом. Хозяин обнаружил ошибки в расчетах Шейха Али и так отчихвостил его, что писарь даже глаз не решался поднять на повеселевших крестьян.
Вскоре батракам выдали деньги, и они разошлись, радуясь, что наконец‑то им довелось увидеть писаря посрамленным.
Большинство же феллахов отправилось получать плату за свой труд на базар. Пришел туда и отец Зейнаб. На этот раз Шейх Али не заставил себя долго ждать. Повинуясь хозяйскому приказу, он быстро разменял деньги и выплатил всем положенные суммы.
После этого Зейнаб еще несколько дней ходила па прополку хлопка вместе с Ибрахимом. Когда же настало время жатвы пшеницы, они с сестрой оказались в другой группе феллахов. Руководил этой группой Хусейн Абу Сайд. Они с вечера отправлялись из дому и отдыхали прямо в поле, на согретой дневным солнцем земле, под покровом прохладного, потемневшего неба, а когда ночная роса увлажняла стебли пшеницы и они уже не ломались при легком прикосновении, выходили на пшеничное поле со своими серпами.
Как упоительны эти бессонные ночи! Воздух напоен прохладой, на небе блистают звезды. Феллахи любуются прелестью летних ночей у себя на родине, а богатые и знатные люди совершают путешествия в красивейшие уголки мира, дабы узреть в полнолуние хранительницу вечного покоя — ночь. Глубокой ночной тишине поверяют феллахи свои надежды и мечты; легкий ветерок несет на своих крыльях их песни в вышину небес.
7
Сура — глава Корана. Всего их в Коране сто четырнадцать.