— Э-э-э… — начал он.
— Можешь не продолжать, — отмахнулся Никита. — Вижу, что не знаешь. Силушку молодецкую испытать захотелось. Терем белокаменный возвести. Назло всем соседям. И прошлым, и будущим… Или дачкой обзавестись решил? В краях вольных и пустынных?.. Тоже неплохо. Только вот не подумал, что наткнётся кто-нибудь на дело рук твоих — и пойдут гулять легенды. Об избушке на курьих ножках, ни войти в которую нельзя, ни сокрушить её. Паломники потянутся, объявят здешние места святыми, а затем и государство о чуде проведает и лапу наложит. И останешься ты ни с чем…
— Что мне трудно? — буркнул Макс.
— Разумеется, нет. Только вот лишний раз дразнить гусей не надо. Хотя в здешней-то реальности, где нас нет, один артефакт погоду не сделает. И замочек убери. От греха подальше. Пусть любой усталый путник сможет зайти и отдохнуть.
Никита опустился в траву и умиротворённо вздохнул.
— А вот воздух здесь, да! — сказал он. — Хорош воздух. Сплошное удовольствие! — Он потянулся так, что хрустнули косточки. Потом прилёг, закинув руки за голову. — Говоришь, Бородин место выбирал? Андрюша зря не выберет.
Макс недоумённо посмотрел на брата. Ничего подобного ему и в голову не приходило. Об укромности места он в своё время подумал, но вот то, что физик параллельно может решать ещё какие-то задачи, просто не учёл. А Никита скосил на него блеснувший насмешливой искрой глаз и продолжил:
— Выходит, младший, эту тему ты тоже не проработал.
— Что ещё? — обеспокоился Клюев.
— Ну, как же! — Мастер-наставник живо перевернулся на бок, приподнял голову, не преминув подпереть её рукой, и отеческим тоном — строго, но не ругательски — принялся излагать брату то, что решительно осталось вне поля его внимания.
— Да будет тебе известно, Максик, — говорил он, — что род наш восходит к новгородским вольным ремесленникам — кузнецам да оружейникам. Уважаемые были, между прочим, люди. Славились своими изделиями, на совесть трудились, от заказчиков отбою не знали. А в лихую годину, натурально, как и все горожане, умевшие держать в руках кое-что, посерьёзнее плошки да кружки, шли в ополчение. С князем Александром Ярославичем хаживали и на Неву, и на Чудское озеро. Ты вот не удосужился заглянуть в историю рода, тебя больше интересовали времена нынешние и пути устранения катаклизма, а я не поленился и изучил основательно. Ты нос-то сразу не вешай и не казни себя зазря, я тоже не сам додумался, меня на эту мысль Бородин натолкнул. Хотя, между нами, мальчиками, стыдно не знать своих предков… Так вот, в те времена и случилась роковая встреча. Ты не усмехайся, младший, всё гораздо серьёзнее, чем тебе сейчас представляется.
В Псковской земле, при Ледовом побоище, подвернулся под горячую и тяжёлую руку нашему пращуру некий латник, из чуди — да, видать, не из простой чуди, а из хранившей знания древние — и перед смертью изрыгнул он проклятие нашему роду. Силён оказался иноземец в воздействии. Посыл мощный сгенерировал. Да и биополе, сам понимаешь, какое над озером нависло. Вода, она всё это многократно усиливает. Короче, подобного вида импульс должен был сломать мировую линию рода напрочь. Всякий из мужчин, не ремесленников, а авантюристов, то бишь искателей приключений, которых у нас — каждый третий, можешь потом сам сосчитать, обрекался на насильственную гибель до рождения наследника. По моим прикидкам, линии полагалось бы оборваться давным-давно, не позднее третьего поколения с момента посыла. Такие случаи в истории происходили, проклятья действовали из-за совпадения биополевых факторов, геомагнитной обстановки и, естественно, пускового импульса человека, владевшего информацией. В нашей же ситуации что-то не заладилось.
То ли ошибся ведун в нюансах, то ли формула так сработала — я, честно говоря, разбираться не стал, — только проявилась эта штука пять веков спустя. Собственно, даже не так. Род-то продолжился, но стал каким-то неустойчивым, что ли. Можно назвать это состояние мерцающей линией судьбы. Дети рождались, и мальчики в том числе, но вот когда они появятся на свет и сколько проживут, определить никто бы не взялся. И лишь в восемнадцатом веке произошёл чёткий, причём троекратный обрыв династии. Ты это видел во время инициации. Припоминаешь? Ну, молодец. И всё же наши предки появились и в девятнадцатом, и в двадцатом столетии. С рациональной точки зрения объяснений этому нет. Нас с тобой вон вообще в другую реальность выбросило. Поэтому Бородин и назвал такое состояние дискретной траекторией. И предложил тебе исправить ситуацию. Именно тебе. Как младшему. Я потребовал объяснений, но он только покачал перед моим носом пальцем…
— И что теперь? — растерянно прервал его повествование Клюев.
— Теперь? — удивился Никита. — Я думал, ты уже понял. С устранением кыштымского феномена ничего не закончилось. Линия продолжает мерцать.
— А место это тут при чём?
— В сиих глухих краях, младший, именуемых тогда Казанской губернией, и зафиксирован один из случаев прерывания рода. И является он второй критической точкой. С неё, по мнению Андрея, следует начинать дальнейшее воздействие. Остальные ты потом сам определишь.
— Почему он мне сразу не сказал?
— А чтобы ты не распылялся. Первоочередной задачей было всё-таки прекращение расползания ткани континуума, которое здесь учинилось не без участия нашего родителя. Что мы благополучно и сделали. Теперь тебе предстоит задача частная — привести в соответствие мировую линию династии.
— А ты?
— А я, братишка, возвращаюсь обратно. Поверь, я очень хотел бы остаться, но, во-первых, команда Ли в полном составе предостерегла: акция должна проводиться одним человеком — тобой, а во-вторых, наши затеяли на Луне полигон, и моё присутствие там необходимо, в силу каких-то высших соображений. Впрочем, мне дозволено при критических ситуациях — ежели таковые вдруг объявятся — тебя поддержать. Прими к сведению, но особо не рассчитывай. Это — твоя операция.
— Что ж, — Макс тихонько вздохнул, — от судьбы не уйдёшь. В конце концов, даже интересно. Один на один. — Он помолчал, разглядывая облупленный носок собственного ботинка, а потом поднял взгляд на брата. — Одна просьба, старший. Пока ты ещё здесь, проведи-ка для меня мастер-класс. В самом экстремальном режиме. Мне нужна хорошая встряска после зоны.
— Молодец! — сказал Никита, легко поднимаясь с травы. — Правильная мысль. Это тебе всегда пригодится.
Оставшись один, Клюев долго сидел в полулотосе, прикрыв глаза и рассредоточив мысли. Тело отдыхало после изнурительного тренинга, а душа парила в бескрайних высях. Откуда-то из пустоты изредка просачивались смутные образы, Макс рассеянно их осматривал и отпускал на волю. Ничто его сейчас не трогало, он растворился в великом безмолвии, полностью отрешившись от окружающего мира. На исходе второго часа сработал внутренний хронометр, и Клюев вернулся в реальность. Теперь он был готов к любому раскладу. Его мозг, временно освобождённый от размышлений, воспринял всю необходимую информацию, разложил её по ячейкам памяти и сейчас пребывал в ожидании. Пора, сказал сам себе Макс.
Итак, что мы имеем? Первое. Никита при расставании сообщил ему, что связываться с ним или с кем-либо другим из своих теперь, после свёртывания источника возмущения континуума, достаточно просто: по старой проверенной методе — представь собеседника и разговаривай. То же самое касалось перемещений. Попасть в эту реальность было сложно, для этого потребовалось вмешательство Бородина, знавшего пути переброски, вернуться же из неё не составляло проблем. Координаты автоматически зафиксированы в памяти.
Второе. Связь всё же являлась односторонней. Человек, не посещавший эту реальность, найти его не мог. Исключение составляли адепты третьего уровня. Они свободно работали с любым участком фрактала, попавшим в сферу их интересов.
Третье. Его ближайшей задачей являлось предотвращение гибели Евсея Хлопова, мастера-кузнеца ижевского железоделательного завода, бежавшего на север от чрезмерных домогательств управителя. Хлопов был ключевой фигурой и тем самым предком, карабкавшимся по отвесной стене утёса, на вершине которого что-то отблёскивало. Макс очень хорошо помнил все три фрагмента, всплывшие в его сознании в момент инициации. И его никак не меньше остальных входящих обстоятельств занимало, что же такое там притаилось, на вершине.