— Я уже предлагал Маше три раза.
Мишка произнес эти слова резюмирующе. Я посмотрел на него — ожидал, что он и дальше будет говорить, но Мишка уже смотрел на водителя такси.
Наконец, я спросил:
— Ты давно здесь?
— Чуть больше пяти лет. Ты что, и не узнал, когда я уехал? Тебе не сказали?
— Я просто забыл, — соврал я.
Такси остановилось.
— Мы приехали, выходи, Макс…
Мишка обосновался в двухэтажном коттедже, бетонном, с рыжей черепичной кровлей — и сразу я припомнил землю в сквере, который мы проезжали по пути, — цвет был почти идентичным.
Дом стоял в отдалении от дороги; справа — четырехзвездочный отель и теннисный корт; слева, метрах в пяти, начинался крутой спуск с порослью лиственниц.
Когда мы подошли к дому, я остановился и принялся осматриваться.
— Ну и как тебе? — стоя возле дверей, Мишка смотрел на меня.
Выражение лица у него было не просто удовлетворенным, но и каким-то подкупающим, словно бы он, показывая мне местные достопримечательности, приготовил какой-то «презент на закуску»; и удовлетворен он был, как если бы этот презент уже действительно сработал, и Мишке и впрямь удалось удивить меня.
Мой блуждающий взгляд несколько раз уже остановился на маленьком кусочке моря, который выглядывал из-за деревьев, — две верхушки лиственниц и светло-голубой драгоценный камень, «налитый» в треугольное углубление между, — казалось, он замер, и только три свежих солнечных эллипса, усевшиеся на его поверхность, постоянно меняли свой размер и становились частью друг друга, — и так я узнал, что море все-таки находилось в движении.
Я чувствовал расслабление в плечах и приятное покалывание — против воли.
Я растянул губы.
— Как мне?.. — я, конечно, не прибавил слова «что» — не хотел делать вида, будто не понял, о чем Мишка меня спрашивает.
— Ты опять отвлекся?
На сей раз мне и впрямь захотелось поправить его: «улетел в другое измерение», — но я, разумеется, промолчал.
— Нет, — я снова посмотрел на «драгоценный камень»; три солнечных эллипса, сильно увеличившись в размерах, превратились в несфокусированный трилистник.
— Ты уже отдыхаешь? Если еще нет, то скоро начнешь, Макс. Это я гарантирую. Здесь почти каждый день бывает какое-нибудь чествование или праздник.
Я вспомнил флаги на мосту и ступенчатый постамент; и музыку в радиоприемнике, который стоял возле среднего флагштока.
В доме я увидел много сверкающего кафеля, белого и зеленого, с колючими беспорядочными пятнышками более темной зелени, в которых застывали капли солнечного света: стены прихожей, пол гостиной, и через смежный проем над фрагментом дубовой спинки кровати все тот же кафель — как будто по стенам комнат были протянуты мозаичные цепочки, — и я подумал о зеркалах.
Проведя меня по всем помещениям первого этажа (кухня оказалась единственным местом, где отсутствовал кафель, — там была только корейская сосна), Мишка сказал:
— Ты спать не хочешь, надеюсь? Если все же хочешь, я покажу твою комнату — на втором этаже.
Я ответил, что никогда не могу уснуть после полета.
— Ну и отлично.
Мишка повторил, что собирался прогуляться, потом сесть в какую-нибудь пивную — «там-то все и расскажу тебе»; но еще надо немного подождать, потому что Маша должна позвонить с минуты на минуту — от матери.
— Ну как тебе здесь? — стоя в просторной гостиной с креслами, которые напоминали кожаные варежки, Мишка повел рукой.
Потом, не дожидаясь ответа, предложил пива.
— Давай.
Мишка направился через коридор к холодильнику в кухне; возвращаясь обратно, он закрыл дверь — я услышал щелкнувшую ручку. Бутылки в Мишкиных руках были уже откупорены; он протянул мне бутылку, потом взял пульт и принялся переключать каналы на телевизоре, который стоял напротив кресел.
— Я редко его смотрю, но часто включаю просто по инерции, когда домой прихожу. Ты уж извини, хэ… Маша должна позвонить с минуты на минуту, — снова повторил Мишка; не с той, однако, интонацией, что «она позвонит, я поговорю, и после этого мы будем уже совершенно свободны», — нет, очень странно, но Мишка, скорее, говорил это, как будто стараясь подготовить меня.
«Он будто заранее знает — до доли секунды — когда произойдет этот звонок и говорит мне: „смотри Макс, вот сейчас, внимание…“ — я совершенно удивился своей мысли — она показалась мне неоправданной.
И снова почувствовал опаску, только зарождающуюся, но от того, казалось, еще более знакомую.
— Я все же надеюсь, что все будет хорошо, — сказал вдруг Мишка, — все будет в порядке — я на это очень надеюсь.
— Ты о чем?
— О маме Свете.
Я смотрел на Мишку и молчал, а он кивал мне значительно — раз, два, три…
…зазвонил телефон — я услышал два звонка: сквозь ближнюю трель из соседней комнаты, довольно слабую, пробивалась более резкая, даже вопиющая — из кухни, — несмотря на то, что второй телефон был значительно дальше: через коридор и закрытую дверь.
— О, это Маша, наверное…
Мишка схватил бутылку пива — он почти и не пил из нее, — развернулся и побежал в спальню…
Очередная двойная трель, и телефон на кухне, настроив под себя мое ухо, уже полностью заглушил телефон в спальне.
Мишка поставил пиво на стол, возле бокса с музыкальными дисками и снял трубку.
— Алё…
Это было сказано очень коротко, буквально в один-единственный слог — я даже и не услышал звука „а“, но окончание после „л“ оказалось высоким, настороженным. Когда я переступил порог комнаты, глаза Мишки были широко открыты, словно в предвкушении трагической новости; по неизвестной причине мне вдруг показалось, что если я подойду еще ближе и пригляжусь к его белкам, увижу в них странные голубоватые прожилки; на квадратном подбородке появились отчаянно пульсирующие желваки; на руках вздулись мышцы.
Некоторое время ему что-то говорили, а он только слушал, однако первые же слова в трубке подействовали на него как релаксант — по всему Мишкиному телу пробежала волна облегчения, — и только его глаза оставались широко открытыми — до тех пор, пока он не стал отвечать…
— …Ах нету да?.. — он положил пятерню на лоб, затем принялся медленно вести ее вверх; пальцы зарылись в густые волосы, глубже, глубже — пока ладонь не остановилась на темени; ноги потихоньку сгибались, Мишка медленно оседал вниз — будто его поразила какая-то сложнейшая задача; или сильный удар, от которого он падал, как на замедленном повторе…
— Так подожди-ка, ты была в аптеке, я не понимаю?.. — только и успел он спросить перед тем, как окончательно сесть на пол, — ага… и ничего нет?..
Мишка на секунду отвлекся от разговора и спросил меня, была ли открыта аптека, когда мы ехали сюда…
— …не обратил внимания?
— Какая аптека, — я пожал плечами и не сводил взгляда с телефонного провода, который, пока Мишка „падал“, растягивался и преодолевал край столешницы все новыми и новыми завитками.
Этот пилящий звук „ж-ж-ж“ на несколько секунд целиком заполонил мое сознание.
Я сделал глоток из бутылки.
— …это Макс, да… — продолжая говорить, Мишка улыбался и один раз посмотрел на меня, — приехал…
Снова Мишка отвлекся от разговора — сообщить, что Маша передает мне привет, — а затем в трубку:
— Да нормально вроде долетел, говорит… ну так что с лекарствами-то будем делать?.. Мамуля… высокое давление, нет?.. Ну смотри там как… а то у моей матери тоже было все нормально, а потом хлоп… — Мишка вытаращил глаза на потолок.
Я смотрел на него — до этого момента, — но сразу же отвел взгляд — как только увидел его ярко-белые, едва ли не светящиеся белки; сел на кровать.
— Ты знаешь, я не помню, чтобы мы с ней такое пили… может, тогда и ошибку сделали… Как оно выглядит, ты мне можешь сказать?..
Она, видно, не расслышала его, потому что Мишка внезапно вскочил на ноги.
— Как выглядит?!. Я говорю: как выглядит лекарство — я посмотрю… — он принялся расхаживать взад-вперед по комнате на цыпочках, — пф-ф-ф-ф-ф… — он зажал трубку рукой и с восхищенной улыбкой обратился ко мне: