В совхозе «Красный маяк», куда мы торопимся, цикорием занято сто пятьдесят гектаров. Тут, как сказали в горкоме, меня кто-то будет ждать. Я раньше никогда не ездила с предупреждением: как правило, многого тогда не увидишь. Но вот с чем столкнулась в последние годы: если не будет «сверху» звонка, порою даже и говорить не станут, не то чтобы показать. Может быть, это и справедливо, люди заняты, мало их, а отвлекают многие, не только одни литераторы.
Равнина, дорога хорошая. Вот о таких дорогах мечтают и в Угличе, и в Пошехонье. Дороги — одна из первейших наших проблем.
Водитель Борис Иосифович Бугин опытен, больше сорока лет за рулем. Машина даже не катится, а летит. Ведет ее, не напрягаясь, не думая, руки сами крутят баранку. — что значит опыт. Великое достояние...
— Скоро на пенсию. — Он легко объезжает выбоину. — Скорей бы уж завершилось...
— Устали?
— Да нет. А только, когда подходят года, все думается: кто будет потом? Станут ли землю беречь, как мы берегли. Жизни клали за нее на войне.
— Где же логика? Тревожитесь, а сами заговорили о пенсии.
— Да чтобы со стороны посмотреть, какие будут хозява́.
— Вы местный?
Он не окал, а вот «хозява́» — так говорили в деревнях.
Он ухмыльнулся, кивнул и без всякой связи с тем, о чем говорили, сказал:
— Лучок наш в этом году неудачный. Лежать не будет — с середины гниет.
— Знаменитый ростовский лук от семи недуг?
— Говорили и другое: лук да баня все правят. Только того лука теперь уж нет. Привозной садят. На огородах, правда, остался. Ведут еще старики луковщики. А как его сохранишь? Собрал — сдал. А какой на посадку дадут, тут уж гадать приходится. Вот он и не получился нынче...
Проехали селение Бахметово. Откуда идет такое название? Может быть, от трагического для Руси ордынского ига, времени разорения и террора? История сохранила имя двадцатисемилетнего князя Ростовского Василька, схваченного врагом во время кровавой битвы на Сити-реке, впадающей в нынешнее Рыбинское море. Мужество, стойкость Василька, отвергнувшего соблазны хана и претерпевшего жестокие истязания, осталось в ростовской истории примером чести и верности родине. Мария Николаевна Тюнина приводит в своей книжке стихи поэта Дмитрия Кедрина.
Вслух читаю эти стихи: «Забудь я Русь хоть мало, меня бы прокляла жена, что целовала, и мать, что родила».
Жена... Тюнина разыскала свидетельство о том, что Мария Василькова, похоронив в соборе останки супруга, найденные в Шеренском лесу, постриглась в монахини и посвятила дни свои записям о героях, убитых ордынцами за то, что отказывались предать интересы родины. Это была, как полагает Тюнина, единственная в то время женщина-летописец.
А Бугин опять вспоминает Великую Отечественную войну — время массового подвига и героизма.
— Никакими стихами не опишешь, — и вздыхает, задумавшись.
У дороги золотые березы, зеленые, молодые сосенки в ряд.
— Саженые?
Борис Иосифович кивает.
— Тут уже земли «Красного маяка». Мелиорацией занимаются...
На поле горкой сложены керамические дренажные трубы.
— А про цикорий что вам известно?
— Все известно. — Бугин не понимает вопроса. Он же, оказывается, ростовчанин, а тут цикорий и вместо чая заваривали, и с молоком пили, и ели. — Раньше его выпускали брикетами, черный, рассыпчатый, вроде бы сладковатый. Теперь вот наладили растворимый делать. В банках. Может быть, видели? Сейчас за Савинским и Марково будет центральная усадьба. Сплошные Марковы там, Директор совхоза тоже Марков. Николай Николаич. Толковый мужик. Еще молодой, пятьдесят два года. А половину из них во главе хозяйства. Сначала, когда был колхоз, — председателем. Теперь директор совхоза. Хороший совхоз, не убыточный.
— А есть и убыточные?
Борис Иосифович промолчал.
— Вы всех здесь знаете? — перевела разговор на другое.
— Это уж как положено водителю. Начальство вожу... А вон, посмотреть хотели цикорий — на фабрику повезли. «Ростовкофецикорпродукт» — не выговоришь натощак.
Кузов встретившейся машины был заполнен корнеплодами, похожими на длинную белую редьку.
— Значит, уборка еще не кончилась?
— Да нет, захватите. Нынче там помогают школьники. Из Ярославля тоже приехали на уборку. Не то инженеры, не то артисты. Такие солидные, в джинсах. Застанете, — успокоил он.
Возле конторы стояли машины: автобус, несколько «газиков», «Москвич», грузовик с цикорием.
Дом старый, светелка, высокое крытое крыльцо, ведущее в сени. В палисаднике кустики сирени. Вокруг настроено столько всего. Поодаль клуб, магазин, столовая. Позади конторы кирпичные двухэтажные дома. А до себя не дошли еще руки. Обычно так и бывает в хорошей семье: родители прежде всего о детях заботятся, а сами уж как-нибудь.
Тесновато в конторе. В комнате — сразу из сеней — столы, придвинутые друг к дружке. Дверь прямо в директорский кабинет. Я сразу туда, а он полон.
Заняв свободное место у входа, спрашиваю шепотом соседа, что здесь происходит.
— Приемка нового дома, — также шепотом отвечает он и принимается что-то объяснять. А мне непонятно. Да я и не хочу вникать в подробности спора. Интересно само распределение сил.
Председатель, Николай Николаевич Марков, молодой, на вид много меньше пятидесяти двух, крутолобый, сидел против двери за столом, слегка откинувшись к стенке стула и, не вмешиваясь в спор, пытливо посматривал на собравшихся.
Спор шел горячий по поводу недоделок. Иногда и не нужно ни о чем расспрашивать. Все видно и так по тому, как горячо, по-хозяйски отстаивала совхозные интересы молодая женщина в мохеровой шапочке. На уверения, что все недоделки будут исправлены, она возражала:
— Когда исправите, тогда и оплатим.
И директор поддерживал ее взглядом, а взгляд ободряющий, спокойный.
Мудрый руководитель никогда не станет сдерживать направленной на добро инициативы своих подчиненных, иначе не будет развития, роста, не будет интереса, хозяйского отношения к делу.
Улучив минуту, я сказала, что приехала посмотреть цикорий.
— Вы еще не убрали?
Николай Николаевич кивнул и позвал из соседней комнаты молодую женщину, попросил ее отыскать того, кто, как говорили в горкоме, будет меня ожидать, — главного агронома совхоза Осипову Людмилу Александровну. Мы вышли в комнату, заставленную столами, и тут выяснилось, что Осипова на зяби.
Мы направились к гаражу, чтобы ехать в машине на зябь, потому что это за несколько километров. Гараж был тоже новый, кирпичный. Рядом стояло много разных машин, а «газика», на который рассчитывала Светлана, не оказалось, он-то как раз и увез на зябь главного агронома, которая «мотается по полям с утра до ночи».
— Она ждала, — как бы оправдывая Осипову, сказал паренек, которого остановила Светлана. Он пытливо посмотрел на меня и спросил: — Звонили про вас, что ль? — И опять оправдывал: — Время уж больно горячее...
Как будто в сельском хозяйстве есть не горячее время.
— Ну что ж, машины нет, лошадей тоже, наверное, нет. Пойдем пешком.
— Не дойдем. — Светлана, приняв всерьез мое заявление, с сомнением покачала головой. — А может, я вам могу помочь?
— Меня интересует цикорий, — ответила я огорченно. — Вот ведь не повезло. Пока в Ростове искали машину — Осипова уехала, не могла ожидать.
— А что же именно вы хотите о нем узнать? Я тут агроном по цикорию.
Она улыбнулась так хорошо, будто бы извинялась, что приходится обходиться без главного агронома, и радовалась, что может поправить дело.
— Вот-те и раз! Не было бы счастья, да несчастье помогло. Что же вы молчали, Светлана? Скорее на поле.
— Куда? — не поняла она, думая, что я все об Осиповой.
— Туда, где растет цикорий. Где его еще не убрали.
— Ах, туда! Тут есть одно в километре. Сегодня там работали школьники. Еще не закончили. Пошли!
Расспрашиваю Светлану, как избрала она эту профессию.
— Хотела быть цветоводом, а в институте такого факультета не оказалось. Кончила филиал Тимирязевки в Ярославле. Агрономический факультет. Какую же избрать специальность, думаю, чтобы остаться и в Ростове и по душе была? Очень люблю свой город! Цикорий. Нашла. Его ведь только у нас разводят. В Иванове, кажется, несколько хозяйств и в одном из районов на Украине. Стала готовиться к диплому. А в институте так мало материалов о нем, Поехала в Ленинку. Работала там по чужим документам. И тоже только общие сведения. В библиотеке ВАСХНИЛ то же самое. В старых записях краеведов — жили в Ростове Артынов и Хранилов — сказано, что цикорий в уезде известен давно, много веков назад. Им красили холсты, настойку делали. Лечебные свойства цикория были известны в Древнем Риме, в Египте. У нас его в пищу начали употреблять буквально в первые годы прошлого века. Называли имя крестьянина из Поречья, который научился жарить цикорий. Золотухин. Огородные семена завозили из-за границы. А вскоре и сами начали продавать. Не семена, а уже корнеплоды.