Дом был кирпичный, высокий, в два этажа. Но нижний этаж был как бы фундаментом — без окон, но с широкой дверью, и Алексей Петрович понял, что тут у Димы запланировано помещение для гаража. Но верхний этаж был выложен красным и желтым кирпичом, и тут было четыре широких окна, и окна украшали резные наличники. Такая же резьба шла и по фронтону, и слуховое окно в конике тоже было все в затейливой резьбе, — чувствовалась рука Афанасия Ивановича.
Пока Алексей Петрович осматривал фасад, Дима стоял рядом и с ревнивым, затаенным чувством следил искоса за Алексеем Петровичем. Он ждал восхищения, удивления, похвалы. Но Алексей Петрович пока молчал.
— Гараж, — сказал Дима глухим от волнения голосом. — Но машины пока нет.
Алексей Петрович кивнул: понятно, мол.
Воротные столбы были тоже выложены из кирпича.
Дима широко распахнул ворота, как будто во двор должно было войти несколько человек. Двор оказался на удивление зеленым — как будто за газоном ухаживали не один год, и никаких следов недавней стройки! И пахло мочеными яблоками. Неужели от дикой ромашки, которой зарос двор, шел такой запах? И по этой траве ходили белые куры, а когда Алексей Петрович приблизился, то громадный петух встряхнулся и испустил хрипловатый предупреждающий крик.
Дима весь так и светился.
— Прошу, дядя Алеша! — И он открыл перед Алексеем Петровичем дверь в сени.
Широкая деревянная лестница в три ступени вела вниз, как на корабле. Они оказались в просторном помещении с большой печью, с газовой плитой и колонкой. Все было ново, сияло никелированными ручками и белой эмалью. Сервант, шкафы, громадный стол, стулья с резными спинками, — работа Афанасия Ивановича.
— Это кухня-столовая, — пояснил Дима.
Алексей Петрович согласно кивнул. Да, это понятно, но уж очень она огромна.
— Бывают и праздники, и разные дни рождений, и на помочь люди собираются, и всем тут хватит места.
Чувствовалось, что у Димы все продумано.
Из кухни была большая дверь в коридор. И когда вышли сюда, то рядом с кухней оказалась ванна. На лавке лежала даже пара веников.
— Хотите попариться?
— Чем же топишь? — спросил Алексей Петрович.
— Газом. А баню топим дровами. Хотите баню?
Алексей Петрович засмеялся.
— А здесь — туалет. — И Дима толкнул следующую дверь.
И верно — здесь был туалет, обычный туалет, и вода булькала в бачке, и пахло так же, как пахнет во всех туалетах мира…
— И канализацию сделал?
— Да, выгребная яма, а тут проложены трубы.
— Молодец, — похвалил Алексей Петрович племянника.
— Хочется, дядя Алеша, жить в человеческом доме, чтобы было в нем удобно, просторно, светло.
— Но с таким домом и забот не мало. И как только ты осилил такую стройку?
— Устал, дядя Леша, — признался Дима. — И надоело даже. Но сейчас вот, — и Дима щелкнул выключателем, под потолком загорелась тусклая лампочка, в желтом свете блеснули выпуклыми боками бесчисленные банки на полках вдоль стен. — Здесь прекрасно хранить фрукты и овощи, и влезет сколько угодно.
И верно, по стенам на железных угольниках деревянные полки прогибались под тяжестью больших стеклянных банок с помидорами, огурцами, яблоками. А в углу штабелями стояли ящики, и сквозь свежую стружку виднелись краснобокие яблоки.
— Картошки еще нет, она еще растет. Люди уже выкопали, потому что ботва высохла, а у меня еще зеленая, — похвастался Дима. — И секрет в том, что один раз полил, да сильно полил, вот картошка и растет. У меня колодец на восемь метров!
Алексей Петрович с восхищением покачал головой. Ну и Дима, ну и племянник!..
— А как же, дядя Леша! В деревне все должно быть свое. У нас нет гастрономов и овощных магазинов, человеку дана земля, и я сейчас только понял, что такое это — свой участок земли!.. Это не так просто, дядя Леша, как может показаться на первый взгляд.
— Догадываюсь, — сказал Алексей Петрович. Он вспомнил про те дачные участки, про тот азарт с этими участками. — Догадываюсь, что тут что-то есть.
— Есть, есть! — радостно подхватил Дима. — Мы как-нибудь поговорим об этом, а теперь — прошу!..
Оказывается, из кухни наверх вела деревянная лестница, ничуть не уже, чем лестничные пролеты в городских домах. Здесь было просторно, а ступеньки мелкие, рассчитанные, видимо, на детей.
И сразу они попали в просторный, светлый зал. Солнце уже ушло из четырех передних окон, и в зале стояло сухое, свежее тепло, глянцевато сияли краской широкие, плотно подогнанные половицы, тонкие тюлевые занавески делали весь зал особенно уютным. Телевизор, стол под скатертью, мягкие стулья, шкаф с книжками, в основном тут оказались учебники… А один угол занимала кадка с сильно разросшейся розой. Листья были большие, темные, а два бутона только что распустились… Два окна выходили на восток, и там видны были сады соседей, а еще дальше — колхозный сад: ровные ряды молодых яблонь сбегают под уклон к Цивилю. Вид этот показался Алексею Петровичу таким прекрасным, что хотелось постоять, посмотреть, но голос Димы звал его дальше:
— А здесь спальные комнаты… А это мой рабочий кабинет… Мебели, правда, еще не полный комплект.
— Успеешь, — успокоил Алексей Петрович.
— Успею, — охотно согласился Дима.
— Прекрасный дом, — сказал Алексей Петрович. — Но зачем тебе такая громадина?
Видимо, Дима почувствовал в вопросе Алексея Петровича что-то такое, что уже ему было знакомо, о чем его уже не однажды спрашивали, словно бы не веря в его искреннее желание построить для себя и для детей своих удобный, просторный и светлый дом. Если его спрашивали свои, деревенские, Дима отвечал какой-нибудь шуткой, не входил в объяснения, если же спрашивали люди посторонние, люди серьезные, как он считал, то тут он старался объяснить именно так, как и сам считал в душе своей, потому что мечта о таком именно доме была его давнишняя, заветная мечта. Но выразить свою мечту в словах оказывалось очень трудно, и когда он говорил о светлом и удобном доме для себя и своих детей, то люди пожимали плечами и с сомнением усмехались. Вот и дядя Алеша усмехается, дядя Алеша, ка полное понимание которого он так надеялся!..
— Когда ты был маленький, то вы втроем спали на одной кровати, спали валетом, — сказал Алексей Петрович. — Вообще во всех деревенских домах было тесно.
— Тогда было другое время, — сказал Дима.
Это верно, времена были другие. Вообще на земле всякие бывали времена, люди жили и так, и эдак, как будто испытываются различные возможности и формы человеческой жизни. В самом деле, кому не хочется жить в просторном, удобном жилище? Но од ни добиваются такого жилища от государства, другие мирятся с тем, что имеют, третьи не желают мириться и делают сами. И если разобраться, то тому же Диме, сельскому учителю, никто не приготовил удобную и достойную квартиру. Раньше, говорят, в деревне ставили дома для учителей, землемеров и земских врачей, но ведь тогда много ли их было на деревню, этих интеллигентов?! А сейчас их уйма, всем и не поставишь отдельные да удобные дома.
— Дорого ли встал тебе этот дом? — спросил Алексей Петрович.
Дима опять оживился.
— Тысяч шесть-семь ухлопал, — сказал он с такой легкостью, как будто речь шла о каком-то пустяке. — Главное, дядя Леша, не в этом. Главное — самому сделать. С отцом все плотницкие работы сделали, с кладкой помочь хорошо помогла. Если бы на все это нанимать да платить, то еще бы семь тысяч потребовалось. — И видимо, почувствовав, что дяде скучно все это слушать, он сказал: — А беседку для тебя своими руками сделал, отец не помогал!
— Ну что, ты молодец! — похвалил Алексей Петрович. — Пойдем посмотрим беседку.
Сад был молодой, много яблонь было в рост человека, но в крупных листьях чувствовалась порода, среди них не трудно было вообразить и краснобокие яблоки. Сохранил Дима и два старых дерева, — видимо, росли на этом участке еще с тех довоенных времен, когда слава о шигалинских садоводах гремела по всей округе. Эти два дерева стояли среди молодых яблонек как две древние старухи.