Хозяин вышел навстречу, широко раскинув руки, словно желая обнять гостя.
— Карл Иммануилович! Рад, весьма рад!
— Мое почтение, — Гофман сухо поздоровался, и при этом ловко увернулся от объятий.
Колхозных рассмеялся и широким жестом показал на кресло:
— Садитесь! Чувствуйте себя как дома!
Гофман поблагодарил и сел.
Было видно, что хозяин необыкновенно возбужден, и что возбуждение это вызвано не алкоголем или наркотиками, хотя его пагубные пристрастия были хорошо известны.
— Ну что, Карл Иммануилович, приступим?
Колхозных потер руки, словно в предвкушении чего-то приятного, и уселся напротив Гофмана на самый краешек кресла.
— К вашим услугам, — Гофман с достоинством кивнул.
— Вина? — Колхозных пододвинул к гостю бутылку. — Это чудное вино, такого сейчас не найти. Бургундское, сто пятьдесят лет. Каждая бутылка — как лотерейный билет: внутри либо уксус, либо нектар! У меня их ящик, так что, рано или поздно угадаем. Ну, как?
— Благодарю, я не пью вина.
Колхозных громко захохотал, закинув голову.
— Он не пьет вина! Скажите, пожалуйста, он не пьет вина!
— А что в этом удивительного? Я очень давно отказался от горячительных напитков.
Виктор Петрович прекратил смех и сказал уже очень серьезно:
— Это правильно. Я тоже собрался бросить. Прямо сейчас и брошу. Все, с завтрашнего дня — ни капли.
— Как вам будет угодно, — пожал плечами Гофман, показывая, что этот вопрос его не интересует.
— Брошу, брошу! Вот увидите.
— Превосходно.
Колхозных помолчал, собираясь с мыслями и, наконец, сказал:
— Карл Иммануилович, а у меня к вам дело.
— Я в вашем распоряжении! — Гофман изобразил на лице живой интерес.
— Дело, так сказать, взаимовыгодное. Но начну я, если не возражаете, издалека.
— Разумеется.
— Спасибо. Знаете, вы очень давно меня интересуете. Вы — личность удивительная и, главное, очень необычная.
— В чем же моя необычность?
— О, об этом говорить можно долго! Только зачем? Мы с вами знаем истину, и этого достаточно! Верно?
— Простите, не понимаю, о чем вы.
— Сейчас объясню. Я поручил своей службе безопасности навести о вас справки и немного понаблюдать за вашими делами. И знаете, к какому выводу я пришел?
— Нет.
Колхозных собрался с духом и выпалил:
— Карл Иммануилович, вы — не человек!
Гофман охнул и развел руками.
— Ну, знаете… меня по-разному называли… но так — впервые. И чем я заслужил подобное обращение?
— Не притворяйтесь, не надо! К тому же у меня в мыслях нет оскорблять вас! Что вы! Как раз наоборот?
Гофман посмотрел так, что Колхозных запнулся.
— Поясните.
— С радостью. Признайтесь, что вы — дьявол.
— И вы не считаете это оскорблением?
— Конечно, нет! Я же бизнесмен и собираюсь заключить с вами выгодную сделку.
— Какую же?
Колхозных медленно поднялся с кресла, вытянулся и торжественно произнес:
— Я желаю продать вам свою душу.
Было видно, как дрожат кончики его пальцев.
И тут Гофман рассмеялся неожиданно громко и весело, мотая головой.
— Ну, насмешили… это, знаете, средневековье какое-то! Продать душу! Спасибо за прекрасную шутку, тем более что сегодня меня уже обвиняли в принадлежности к врагам рода человеческого. Вы сговорились?
Колхозных снова сел, откинулся на спинку и заложил ногу на ногу.
— Карл Иммануилович, — сказал он с обидой в голосе, — я делаю вам очень серьезное предложение. Вы же не будете отрицать, что вы — дьявол.
Гофман, широко улыбаясь, ответил:
— Отрицать не буду. Впрочем, подтверждать — тоже. Охота вам рассуждать о всяких глупостях — милости прошу, переубедить вас все равно не получится.
— Тогда почему бы нам не заключить сделку? Я все приготовил.
Колхозных взял со стола шкатулку, отщелкнул замочек и достал оттуда ручку с золотым пером, пузырек с прозрачной жидкостью и блестящий инструмент, подозрительно похожий на ланцет-прокалыватель для взятия крови.
— Что это? — удивился Гофман.
Колхозных самодовольно улыбнулся.
— Видите, продумано все! Это — он взял в руки ланцет, — для прокола пальца. Между прочим, уникальная вещь, принадлежавшая четыреста лет назад алхимику Теодору Зелендорфу из Гамбурга. Он, как предполагают, заключил договор с дьяволом и поэтому был необыкновенно удачлив. Во флакончике — анастетик, я не переношу боли. Зубы приходится лечить под общим наркозом. Ручка — для подписи.
Он подхватил со стола свиток и протянул Гофману.
— Это — настоящий египетский папирус. Возраст — почти две тысячи лет. Выглядит — как новый, но нет, возраст подтвержден, он хранился в условиях полной консервации в тайном захоронении возле Гизы. Умели же раньше делать вещи!
Гофман взял папирус, повертел в руках и бросил обратно на стол.
— И зачем все это?
— Вы все понимаете! — Колхозных погрозил пальцем. — Прекрасно понимаете! Я хочу, чтобы все было красиво. Подумайте, сейчас момент, который может изменить историю цивилизации!
— Простите, Виктор Петрович, все это время я пытаюсь следовать ходу вашей мысли, но никак не успеваю.
Колхозных прижал руки к груди и наклонился к Гофману. В этот момент олигарх был похож на собаку, умильным взглядом выпрашивающую кусочек колбаски.
— Карл Иммануилович!
— Так! — в голосе Гофмана зазвучали нотки раздражения. — Уважаемый Виктор Петрович, раз вы уверили себя в столь безумном предположении, то переубеждать не виду смысла. Однако же я попытаюсь объясниться при помощи понятных вам аргументов. Допустим, я тот, за кого вы меня принимаете, то есть дьявол.
Колхозных просиял, словно услышал нечто радостное. Он хотел что-то сказать, но Гофман остановил его.
— Не спешите, Виктор Петрович! Я сказал: «допустим», а это вовсе не означает признания. Скажем так, давайте разыграем сценку: я — дьявол, вы — грешник, предлагающий душу. Устроит?
— Разумеется, — вскричал Колхозных с энтузиазмом, — как вам будет удобнее! Вы хотите испытать меня?
— Хорошо, пусть будет «испытать», — терпеливо сказал советник, — итак, вы собираетесь заключить сделку?
— Да, просто мечтаю об этом!
— В таком случае, вы, наверное, хотите что-то потребовать взамен?
— Конечно, — утвердительно кивнул Колхозных, — это же бизнес.
— И что же?
Для олигарха, сознательно решившего встать на путь абсолютного зла, наступил момент истины. Лоб его покрылся испариной, лицо побагровело, а правый глаз начал подергиваться.
— Чего я хочу? — медленно и зловеще спросил он. — Конечно же, власти!
— Уточните, пожалуйста: какую власть вы имеете в виду? Термин слишком общий. Я знаю, из литературы, разумеется, что просьбы к дьяволу необходимо максимально конкретизировать. Иначе возможны проблемы.
Колхозных криво усмехнулся.
— Я — человек вменяемый и не буду требовать власти над миром. Хотя бы потому, что до меня этого не дали никому. Да и манией величия не страдаю. Поэтому меня вполне устроит Россия. Безразлично название — президент, император, владыка, главное — абсолютность и непререкаемость! И величие тьмы затмит солнце!
Последние слова, скорее всего, были заготовлены заранее, но на Гофмана никакого впечатления не произвели. Напротив, он заметно поскучнел.
— Да… нечто подобное я ожидал. Никакого полета фантазии… Ну ладно, ваши пожелания я понял. А что же я… то есть дьявол получит взамен? Согласитесь — высшая власть — это немало, и требуется равноценного возмещения.
— Как что? — удивился Колхозных. — Мою бессмертную душу!
— И все?
— Что значит «все»? Разве этого мало?
— Думаю немного. Посудите сами, в полное распоряжение дьявола поступают сотни тысяч и даже миллионы душ скончавшихся грешников, и, заметьте, совершенно бесплатно. Какой же ему смысл платить несусветную цену за еще одну душу. Насколько я помню из первоисточника, все души одинаковы — царя царей или последнего бомжа. Нет?
Колхозных был не готов к подобной логике. Он беспокойно оглянулся, словно ища подсказки, потом открыл бутылку, налил в бокал и выпил залпом. Судя по острому запаху уксуса, в ней находился явно не нектар. Но возбужденный олигарх не почувствовал вкуса.