Создание ЦРУ стимулировало заметную, хотя и временную, реструктуризацию советского разведывательного аппарата. Донесения резидента МГБ[47] и советского посла в Вашингтоне об Акте о национальной безопасности были внимательно изучены Сталиным и Политбюро. Советский диктатор, воспринявший учреждение Министерства обороны, Национального совета безопасности и ЦРУ как подготовку к войне, приказал, чтобы все имеющиеся материалы об акте были переведены на русский язык.
Донесения МГБ из Вашингтона легли в основу предложенной министром иностранных дел В. М. Молотовым передачи операций по внешней разведке под его контроль. Он доказывал, что унифицированная структура гражданской и внешней военной разведки даст Соединенным Штатам явное преимущество перед раздробленной советской системой. Таким образом, необходимо объединить внешнюю разведку МГБ и ГРУ в одну организацию.
С точки зрения Сталина, предложение Молотова таило еще одно дополнительное преимущество — ослабление позиций аппарата безопасности Лаврентия Берии, чей протеже возглавлял МГБ. В результате осенью 1947 года был учрежден Комитет информации (КИ). И хотя формально комитет находился под контролем Совета Министров, возглавлял его Молотов, что давало Министерству иностранных дел куда большее влияние на внешнюю разведывательную деятельность, чем в прошлом. Одним из аспектов этого возросшего влияния стало то, что руководство советскими разведывательными операциями в странах пребывания передали советским послам.
Возможно, на бумаге эта реорганизация выглядела неплохо, но на практике она дала осечку. По словам одного из советских перебежчиков, возникла "невероятная путаница. Резиденты, профессиональные офицеры разведки, пускались на немыслимые ухищрения, только бы не информировать послов о своей работе, поскольку дипломаты располагали лишь познаниями о разведывательной работе и ее методах на любительском уровне".
Конец забрезжил в середине 1948 года, когда подразделения ГРУ и КИ возвратили Министерству обороны — очевидно, по приказу министра обороны Николая Булганина, настаивавшего на том, чтобы вооруженные силы восстановили прямой контроль над своими разведывательными подразделениями. Восстановление военного контроля, несомненно, облегчало и то обстоятельство, что в рамках отделов КИ персонал ГРУ был объединен в изолированные подразделения, состоявшие исключительно из разведчиков.
В декабре 1948 года бывшее подразделение МГБ — Управление советских поселений и эмигрантов, отвечавшее за контроль над советским дипломатическим корпусом и эмигрантами за рубежом, вернулось в МГБ. Таким образом, КИ состояло только из бывших элементов внешней разведки МГБ. Приблизительно в декабре 1951 года остальной персонал МГБ вернулся в эту организацию.
Весной и летом 1948 года отдел специальных операций (Office of Special Operations) ЦРУ получил первое задание: "собирать секретные данные о самом Советском Союзе, его военных намерениях, атомном оружии и современных ракетах; о советских действиях в Восточной Европе, Северной Корее и Северном Вьетнаме; о связях Москвы с иностранными коммунистическими партиями и группами, борющимися за национальное освобождение". Требования, возложенные Пентагоном на ЦРУ, были просто-таки чудовищными. Во время одного из совещаний полковник армии стучал кулаком по столу, требуя "по агенту с радиостанцией на каждом треклятом аэродроме от Берлина до Урала".
Операции начались в конце 1949 года с заброски агентов в Советский Союз по воздуху, в ходе операции по инфильтрации, получившей кодовое название "Redsox" (Красные носки). В последующие пять лет агентов засылали в Советский Союз по суше, морю и воздуху из разнообразнейших мест — Скандинавии, Западной Германии, Греции, Турции, Ирана и Японии. По словам Гарри Розицке, бывшего тогда работником подразделения Советской России, агенты "охватывали разведывательные объекты от района Мурманска до Сахалина, по большей части на периферии советской территории, но некоторые и в глубине". Но за пять лет эти операции не принесли особых успехов и были прекращены. Потери были высоки, затраты значительны, а результаты минимальны.
Но ЦРУ было далеко не единственной разведывательной организацией США, собиравшей информацию о Советском Союзе. Военные службы, прежде всего ВВС, проводили ряд агентурных и технических программ, призванных проникнуть за советский покров секретности.
Военные атташе, особенно в сталинской России, были почти не в состоянии собирать сведения о деятельности на военных базах, в промышленных районах и на атомных сооружениях вдали от Москвы. Время от времени они добывали очень ценную информацию в районе Москвы — особенно благодаря тому, что советское руководство доставляло в Москву некоторые образчики новейшего вооружения для ежегодных парадов на 1-е Мая и 7-е Ноября, а также для воздушного парада в День советской авиации.
В письме от ноября 1948 года полковник Г. М. Маккой, начальник разведывательного отдела части материально-технического снабжения ВВС, информировал начальника штаба ВВС, что "согласно оценкам, 95 процентов качественных разведданных о русских самолетах и первые сведения о появлении самолетов новых типов станут известны нашему авиационному атташе во время воздушного парада Первого мая и предшествующих ему учебных полетов. Как показывает опыт прошлых двух лет, пройдет от шести до девяти месяцев, прежде чем будет получено подтверждение и другие качественные данные об этих новых самолетах, исходящие из прочих источников".
Для сбора сведений военные атташе США использовали наиболее совершенное фотографическое и электронное оборудование, которое могли доставить, открыто или скрытно, в район парада. К числу такого снаряжения принадлежали стереофотоаппараты и разнообразная аппаратура на штативах с телеобъективами и объективами с переменным фокусным расстоянием, пригодная для фотографии и киносъемки.
Подобную аппаратуру использовал и майор Эдисон К., исполняющий обязанности авиационного атташе, посетив советский воздушный парад в День авиации 17 июля 1947 года и сделав 30 снимков, в основном истребителей Як-15. В параде, проводившемся над аэродромом Тушино в Москве, участвовало 348 военных самолетов. Уолтерс отрапортовал о двадцати одном номере парада, разбитого на три части, в том числе об имитационном бое между девятью Ту-2 и четырьмя истребителями, а также о своем наблюдении, что Сталин "выглядел полным сил и загорелым".
То, что донесения военных атташе с публичных мероприятий были в 1948 году столь важным источником разведданных, недвусмысленно говорит о весьма ограниченных возможностях разведки США в то время. Но в течение 1948 года и последующих лет службы военной разведки значительно расширили применение технических средств разведки, особенно наземных станций и самолетов, для сбора разведданных о новом противнике.
5 апреля 1948 года министр авиации Стюарт Симингтон послал начальнику штаба ВВС генералу Карлу Спаатсу короткую записку:
Мне прислали карту весьма странного вида вместе с докладной запиской, которую я отправил министру Маршаллу, показывающую известные нам объекты по ту сторону Берингова пролива. Меня попросили рассмотреть карту и выяснить, нет ли в ней каких-либо ошибок, и приложить ее. Но вдобавок я выяснил, что у нас нет ни одного снимка этих аэродромов. Нельзя ли каким-либо образом сделать снимки?
По ту сторону Берингова пролива находится Чукотский полуостров. А особенную озабоченность представителей ВВС вызвало возможное наличие там аэродромов, потому что советские самолеты, базирующиеся на подобных аэродромах, могли, по утверждениям разведки ВВС, "долететь до огромнейшего числа стратегических объектов в Северной Америке с минимальными затратами и величайшим эффектом", а также проводить тактические операции против войск США на Аляске.
47
В 1946 году все народные комиссариаты стали министерствами. Поэтому НКГБ стало МГБ.