87 Карабинеръ, зач
ѣ
мъ ты это сдѣ
лалъ? Я видѣ
лъ, какъ ты глупо улыбался, когда капитанъ билъ тебя по щекамъ. Ты недоумѣ
валъ, хорошо-ли ты сдѣ
лалъ или нѣ
тъ; ты думалъ, что капитанъ бьетъ тебя такъ по нраву, ты надѣ
ялся на подтвержденіе твоихъ товарищей. — Я знаю тебя. — Когда ты вернешься въ Штабъ и усядешься въ швальню, скрестивъ ноги, ты самодовольно улыбнешься, слушая разсказъ товарищей о своей удали, и прибавишь, можетъ быть, насмѣ
шку надъ капитаномъ, который билъ тебя. Но вспомни о солдаткѣ
Анисьѣ
, которая держитъ постоялый дворъ въ Т. губерніи, о мальчишкѣ
— солдатскомъ сынѣ
— Алешкѣ
, котораго ты оставилъ на рукахъ Анисьи и прощаясь съ которымъ ты засмѣ
ялся, махнувъ рукою, для того только, чтобы не расплакаться. Что бы ты сказалъ, ежели-бы буяны-фабричные, усѣ
вшись за прилавкомъ, съ пьяна стали бы бранить твою хозяйку и потомъ бы ударили ее и мѣ
дной кружкой пустили-бы въ голову Алешки? — Какъ-бы это понравилось тебѣ
? — Можетъ быть, тебѣ
въ голову не можетъ войдти такое сравненіе; ты говоришь: «бусурмане». — Пускай бусурмане; но повѣ
рь мнѣ
, придетъ время, когда ты будешь дряхлый, убогій, отставный солдатъ, и конецъ твой ужъ будетъ близко. Анисья побѣ
житъ за батюшкой. Батюшка придетъ, а тебѣ
ужъ подъ горло подступитъ, спроситъ, грѣ
шенъ-ли противъ 6-й заповѣ
ди? «Грѣ
шенъ, батюшка», скажешь ты съ глубокимъ вздохомъ, въ душѣ
твоей вдругъ проснется воспоминаніе о бусурманкѣ
, и въ воображеніи ясно нарисуется ужасная картинка: потухшіе глаза, тонкая струйка алой крови и глубокая рана въ спинѣ
подъ синей рубахой, мутные глаза съ невыразимымъ отчаяніемъ вперятся въ твои, гололобый дѣ
тенышъ съ ужасомъ будетъ указывать на тебя, и голосъ совѣ
сти не слышно, но внятно скажетъ тебѣ
страшное слово. — Что-то больно, больно ущемитъ тебя въ сердцѣ
, послѣ
днія и первыя слезы потекутъ по твоему кирпичному израненному лицу. Но ужъ поздно: не помогутъ и слезы раскаянія, холодъ смерти обниметъ [?] тебя. — Мнѣ
жалко тебя, карабинеръ.Когда уже все было разрушено и уничтожено въ аул
ѣ
, Генералъ приказалъ приготовиться къ отступленію и поѣ
халъ впередъ. Опять тотъ-же порядокъ — цѣ
пи по сторонамъ, Генералъ съ улыбкой и свитой въ серединѣ
. Но непріятель усилился и дѣ
йствовалъ смѣ
лѣ
е. Пули летали съ обѣ
ихъ сторонъ. Однако Генералъ держалъ себя такъ, какъ долженъ держать начальникъ, подающій примѣ
ръ мужества и храбрости. Онъѣ
халъ съ п[олковникомъ] и небрежно разговаривалъ съ нимъ. Полковникъ былъ ни дать ни взять англичанинъ: кровный гнѣ
ѣ
дло съ необыкновенными стременами, ноги впередъ, припригивая, ботфорты, бѣ
лыя панталоны, бѣ
лый жилетъ, который видѣ
нъ изъ подъ разстегнутаго военнаго сертука, и куча брелоковъ, манжеты, воротнички, огромные рыжія бакенбарды; и во всемъ этомъ чистота необыкновенная. Словомъ — британецъ совершенный, особенно, ежели снять съ него военный сюртукъ и попаху. —«Вы пойдете въ авангард
ѣ
, п[олковникъ]», сказалъ ему Генералъ, наклоняясь и съ любезной улыбкой. —«Слушаю», сказалъ полковникъ, приставляя руку къ попах
ѣ
; и потом прибавилъ по-французски: «Вы меня обижаете, Генералъ — ни раза не дадите арьергарда. On dirait que vous me boudez».88— В
ѣ
дь вы знаете, что К[нягиня] ни за что не проститъ мнѣ
, ежели вы будете ранены. Одно, чѣ
мъ я могу оправдаться, это тоже быть раненнымъ. —— И точно, вы не бережете себя, Генералъ.
— Ежели меня убьютъ, то я ув
ѣ
ренъ, вы первый поднимете меня; и я васъ» —Полковникъ съ сіяющей улыбкой наклонился и пробормоталъ что-то.
«Какіе милые рыцари», подумалъ я. Надо зам
ѣ
тить, что такой любезный разговоръ происходилъ на ходу и подъ сильнымъ огнемъ непріятеля. Не далеко отъ насъ поранили нѣ
сколько солдатъ, и когда провозили однаго изъ нихъ, раненнаго въ шею и кричавшаго изъ всѣ
хъ силъ, и когда молодой подп[олковникъ?], который былъ въ свитѣ
Генерала, съ участіемъ взглянулъ на него и, обратившись къ другимъ, невольно вымолвилъ: какой ужасъ, Генералъ въ серединѣ
разговора взглянулъ на него такъ...... — Вот это мужество!
Про
ѣ
хавъ саженъ 200 и выѣ
хавъ изъ подъ непр[іятельскаго] огня, Генералъ слѣ
зъ съ лошади и вѣ
лѣ
лъ готовить закуску. Офицеры сдѣ
лали тоже. А[дъютантъ] с глянцевитымъ лицомъ, нахмурившись, легъ въ сторонѣ
.Онъ, казалось, думалъ: «вотъ, чортъ возьми, какъ еще убьютъ! Скверно!» Другіе обступили Генерала и съ большимъ участіемъ смотр
ѣ
ли на приготовленіе для него въ спиртовой кастрюльки яичницы и битковъ; казалось, имъ очень нравилось, что Генералъ будетъ кушать. Желалъ-бы я знать тоже, какъ нравилась эта закуска войскамъ, отступающимъ сзади, и на которыя со всѣ
хъ сторонъ, какъ мухи на сахаръ, насѣ
дали Чеченцы.Трескотня, прерываемая залпами орудій, и дымъ сзади были страшны.
— Кто въ аріергардной ц
ѣ
пи? — спросилъ Генералъ.— К[апитанъ] П. — , отв
ѣ
чалъ кто-то.«C’est un très bon diable»,89 сказалъ Генералъ. — «Я его давно знаю — вотъ ужъ истинно рабочая лошадь: всегда ужъ, гд
ѣ
жарко, туда и его. Можете себе представить, онъ былъ старше меня въ 22 году, когда я пріѣ
халъ на К[авказъ]». — Присутствующіе изъявили участіе, удивленіе и любопытство. —— По
ѣ
зжайте, скажите, чтобъ отступали эшелонами.А[дъютантъ] с
ѣ
лъ на лошадь и поѣ
халъ къ ар[іергарду].Любопытство мое было сильн
ѣ
е страха, — я поѣ
халъ съ нимъ взглянуть на капитана. — Адъютантъ не подъѣ
халъ къ н[ачальнику] аріергарда, которому слѣ
довало передать порученіе, но передалъ его офицеру, который былъ поближе. Я подъѣ
халъ къ капитану. Онъ взглянулъ на меня сердито, ничего не сказалъ, тотчасъ отвернулся и сталъ отдавать приказанія. Онъ кричалъ, горячился, но не суетился. Батальонный к[омандиръ] былъ раненъ, онъ командовалъ батальономъ. Г[рузинскій] К[нязекъ] подъѣ
халъ къ нему: «Прикажите? на ура броситься подъ кручь, мы ихъ отобьемъ!»— Ваши слова неум
ѣ
стны, молодой человѣ
къ, вы должны слушаться, а не разсуждать; вамъ приказано прикрывать обозъ, вы и стойте. — Онъ отвернулся отъ него. — Хочется, чтобъ убили. —— Позвольте пожалуйста, чтожъ вы мн
ѣ
не хотите доставить случая. —— У васъ есть матушка? — сказалъ кротко капитанъ: — такъ пожал
ѣ
йте ее. — Молодой Князекъ сконфузился. —— Извольте идти на свое м
ѣ
сто, — строго сказалъ Капитанъ.Чеченцы нас
ѣ
дали сильнѣ
е и сильнѣ
е, солдаты бросались на ура, давали залпы картечью, и на минуту пули переставали свистѣ
ть изъ за кручи; но потомъ опять начинали и еще больше. Храбрый поручикъ (онъ былъ нѣ
сколько блѣ
денъ) подъѣ
халъ къ капитану.— Въ моей рот
ѣ
нѣ
тъ патроновъ (онъ привралъ); что прикажете? Г[рузинскій] К[нязекъ] проситъ промѣ
няться со мной; а впрочемъ можно отбить и въ штыки. —— Тутъ штыковъ не нужно, надо отступать, а не м
ѣ
шкать; идите къ обозу и пришлите К[нязька].»Какъ только Князекъ пришелъ, несмотря на запрещеніе капитана онъ закричалъ: «Урра!» и съ ротой поб
ѣ
жалъ подъ кручь. Солдаты насилу бѣ
жали съ мѣ
шками на плечахъ, спотыкались, но бѣ
жали и кричали слабымъ голосомъ. — Все скрылось подъ обрывомъ. Черезъ полчаса трескотни, гиканія и крика за обрывомъ вылѣ
зъ оттуда старый солдатъ; въ одной рукѣ
онъ держалъ ружье, въ другой что-то желто-красное — это была голова Чеченца. Онъ уперся однимъ колѣ
номъ на обрывъ, отеръ потъ и набожно перекрестился, потомъ легъ на траву и о мѣ
шокъ сталъ вытирать штыкъ. Вслѣ
дъ за нимъ два молодые солдата несли кого-то. Г[рузинскій] Князекъ] былъ раненъ въ грудь, блѣ
денъ какъ платокъ и едва дышалъ. — ГІобѣ
жали за докторомъ. —