Папа, какъ мн
ѣ
показалось, былъ очень радъ имъ, онъ видимо боялся скуки предстоящаго обѣ
да съ старой Анастасьей Дмитревной и дѣ
тьми; я замѣ
чалъ это по тому, какъ онъ подергивалъ плечомъ и все переставлялъ вокругъ себя графинчикъ, стаканъ и солонку. —— «Садитесь, садитесь, сказалъ онъ имъ, отодвигая стулъ и передвигая приборъ. Настасья Дмитревна ув
ѣ
ряетъ, что нынче, по ея заказу, будетъ постнаяѣ
да удивительная — какой-то кисель съ грыбами, съ клюквой, и коноплянымъ масломъ, — говоритъ, что прекрасно. Вы Дмитрий, подите сюда, а вы, Дубковъ, идите къ дамамъ. Настасья Дмитревна безъ васъ жить не можетъ».Настасья Дмитревна улыбнулась, но, подвигаясь, сердито встряхнула лентами.
Несмотря на то, что Дубковъ былъ старше, гораздо почтительн
ѣ
е къ папа, гораздо пріятнѣ
е собѣ
седникъ и болѣ
е схожій съ нимъ характеромъ, чѣ
мъ Дмитрій, папа замѣ
тно предпочиталъ послѣ
дняго за то только, какъ я послѣ
убѣ
дился, что Дмитрій былъ лучшей фамиліи и богаче Дубкова, хотя навѣ
рно папа не могъ имѣ
ть никакихъ видовъ ни на знатность, ни на богатство Дмитрія, но такъ ужъ это была его привычка.* № 3.
<Не говоря про насъ, уже и д
ѣ
вочки были такихъ лѣ
тъ, что Мими становилась для нихъ не начальница, а старый, чопорный, смѣ
шной, но добрый другъ. — > Я еще не простилъ Мими ея притѣ
сненія въ дѣ
тствѣ
и, не считая необходимымъ впослѣ
дствіи подумать, что она въ самомъ дѣ
лѣ
за женщина, продолжалъ не любить ее. — Къ чести Любочки долженъ сказать, что она первая изъ насъ, переставъ быть дитей, сдѣ
лала открытіе, что Мими очень жалкая, и такая добрая, чудесная, что цѣ
лый вѣ
къ такой не найдешь. Я сначала очень удивился этому открытію, но вскорѣ
согласился совершенно съ Любочкой. Мими обожала свою дочь и всѣ
хъ насъ любила, кажется, немного меньше ее. Но она ни въ комъ не находила и сотой доли той любви, которую она имѣ
ла къ дочери и къ намъ. Катенька была очень мила, добродушна, чувствительна, но она не любила свою мать, вопервыхъ потому, что она любила романы и вѣ
чно воображала, что она влюблена, вздыхала, прищуривала и выкатывала глазки; а, вовторыхъ, потому, что она всегда видѣ
ла свою мать въ нашемъ домѣ
въ зависимомъ и второстепенномъ положеніи. — Володя и я имѣ
ли привычку видѣ
ть Мими, но не только не любили ее, но, наслаждаясь въ сознаніи своей независимости, очень часто съ жестокостью первой молодости больно задѣ
вали ея нѣ
жныя струны съ цѣ
лью доказать ей только, что мы не дѣ
ти и отъ нея не зависимъ. Папа былъ къ ней добръ и милостивъ и сухъ чрезвычайно, что, какъ я послѣ
узналъ, было для нея главной причиной моральныхъ страданій. Одна Любочка въ то время, о которомъ я говорю, кажется, понимала горе Мими и старалась утѣ
шать ее.Володя въ эту зиму
ѣ
здилъ раза 3 на балы большихъ и, кажется, съ тѣ
хъ поръ окончательно презиралъ меня и не сообщалъ мнѣ
своихъ чувствъ и мыслей. Несмотря на то, я зналъ, что онъ въ серединѣ
зимы былъ влюбленъ въ одну бѣ
локурую дѣ
вицу, и что дѣ
вица эта тоже была расположена къ нему. Это я узналъ по кошельку, который ему связала эта дѣ
вица, который при мнѣ
онъ покрывалъ поцѣ
луями и, по разсказамъ Дубкова, который имѣ
лъ страсть разбалтывать все, что другіе желали держать втайнѣ
. Я помню, какъ меня поразило необыкновенно самостоятельное выраженіе лица, увѣ
ренность въ движеньяхъ и счастливые глаза Володи въ тотъ день, какъ съ нимъ случилось это. Помню, какъ меня удивила такая перемѣ
на, и какъ я самъ желалъ, глядя на него, поскорѣ
е испытать такое же чувство. Мнѣ
былъ въ то время 16-й годъ въ исходѣ
, я готовился къ Университету, занимался неохотно, больше шлялся безъ всякой видимой цѣ
ли по коридорамъ, упражнялся гимнастикой, мечтая сдѣ
латься первымъ силачемъ въ мирѣ
, изрѣ
дка сходилъ внизъ, съ отвращеніемъ слушалъ въ тысячный разъ ту же сонату или вальсъ, которые стучали на фортепьяно Любочка или Катенька, или ходилъ въ комнату Володи, когда у него были гости, и смотрѣ
лъ на нихъ. Нехлюдовъ, который готовился къ экзамену, какъ онъ все дѣ
лалъ, съ страстью, теперь рѣ
дко видался со мной, такъ что я жилъ безъ мысли, цѣ
ли, желанья, наклонностей, только изрѣ
дка занимаясь метафизическими размышленіями о назначеніи человѣ
ѣ
лалъ въ области мысли, уже мало занимали меня. Мнѣ
хотѣ
лось скорѣ
е жить и прикладывать къ жизни свои открытія и быть свободну такъ, какъ Володя. Больше всего въ томъ, что дѣ
лалъ Володя, прельщали меня однако свѣ
тскія удовольствія. Мысли о томъ, чтобы танцовать на балѣ
визави съ адъютантомъ, пожать руку Генералу, поѣ
хать обѣ
дать къ Князю, а вечеромъ чай пить къ Графинѣ
и вообще быть въ высшемъ обществѣ
и «un jeune homme très comme il faut» — эти мысли приводили меня въ восторгъ. Это такъ меня занимало въ то время, что всѣ
люди подраздѣ
лялись у меня на два: comme il faut и не comme il faut, и въ камлотовой шинели, какъ учителя мои и Грапъ съ сыномъ, были для меня почти не люди, которыхъ я презиралъ отъ души, не смотря на то, что мысли о нравственномъ достоинствѣ
и равенствѣ
давно приходили мнѣ
. Я даже мечталъ, что, ежели мнѣ
вдругъ наступитъ на ногу какой-нибудь manant138 этакой, какъ я ему скажу, что, ежели бы онъ былъ мнѣ
равной, то я бы раздѣ
лался съ нимъ, но ему я могу отвѣ
чать только презрѣ
ніемъ. Образцомъ, разумѣ
ется, моихъ свѣ
тскихъ отношеній былъ мой другъ Дмитрій, который былъ аристократомъ съ головы до пятокъ, былъ comme il faut безъ всякаго труда, хотя любилъ выбирать друзей изъ людей не своего общества и былъ либералъ по убѣ
жденіямъ, но у него былъ тотъ истинно аристократической взглядъ на низшее сословіе, который позволялъ ему не дѣ
йствовать въ разладъ съ своими убѣ
жденіями. Всѣ
сословія, исключая общества, къ которому онъ принадлежалъ, и избранныхъ имъ друзей, не существовали для него. —Одно меня смущало въ будущихъ моихъ св
ѣ
тскихъ планахъ. Это была моя наружность, которая не только не была красива, но я не могъ даже утѣ
шать себя обыкновенными въ подобныхъ случаяхъ утѣ
шеніями, что у меня или выразительная, или мужественная, или благородная наружность. Ничего этаго я не могъ сказать про себя, глядясь въ зеркало, что я часто, дѣ
лалъ,и всегда отходилъ съ тяжелымъ чувствомъ унынія и даже отвращенія. — Выразительнаго ничего не было — самыя обыкновенныя, грубыя, но очень дурныя черты, даже глаза маленькіе, круглые сѣ
рые, скорѣ
е глупые, чѣ
мъ умные. — Мужественнаго было еще меньше — несмотря на то, что я былъ не малъ ростомъ и очень силенъ по лѣ
тамъ, всѣ
черты лица были мягкія, вялыя, неопредѣ
ленныя. — Даже и благороднаго не было — напротивъ, лицо было, какъ у простаго, да еще очень некрасиваго мужика, даже такихъ уродливыхъ мужиковъ я и не видалъ никогда. —* № 4.
— «Знаешь, Николинька, что она написала?» сказала разобиженная Катенька. «Она написала гр
ѣ
хъ, что влюблена въ твоего друга», проговорила она такъ скоро, что Любочка не успѣ
ла зажать ей ротъ, что она намѣ
ревалась сдѣ
лать.—— «Не ожидала я, чтобъ ты была такая злая, сказала Любочка, совершенно разнюнившись, уходя отъ насъ; въ такую минуту и нарочно все вводить въ гр
ѣ
хъ. Я къ тебѣ
не пристаю съ твоими чувствами и страданіями, и сиди съ своимъ Дубковымъ и дѣ
лай ему глазки, сколько хочешь».вернуться
138
[нахал]