* № 9.
Анна Ивановна Епифанова съ молоду и даже л
ѣ
тъ до 40, говорили, была женщина очень легкого характера — любила повеселиться и не любила стѣ
сняться ни въ своихъ поѣ
здкахъ въ столичные и губернскіе города, ни въ домашней деревенской жизни, <гдѣ
имѣ
ньемъ ея управлялъ то Непремѣ
нный Членъ Земскаго суда, то Уездные Доктора, Учитель изъ Семинаристовъ, то крѣ
постной, управляющій Митюша.> Но лѣ
тъ 10 тому назадъ съ Анной Ивановной случилось несчастіе, которое очень поразило ее и измѣ
нило характеръ. Ея управляющій изъ крѣ
постныхъ Митюша, который былъ всячески обласканъ и фаворитомъ своей барыни, хотѣ
лъ, какъ говорятъ, застрѣ
лить ее и былъ за то отданъ въ солдаты. Съ тѣ
хъ поръ Анна Ивановна бросила пустяки, какъ она сама говорила, выписала изъ службы своего почтительнаго и серьезнаго сына Петрушу, передала ему хозяйство, а сама, удержавъ вполнѣ
свой веселый и пріятный характеръ, навсегда поселилась въ деревнѣ
и занялась устройствомъ домика и садика. — Дѣ
йствительно, лучше дома и сада и цвѣ
товъ Анны Ивановны рѣ
дко можно было найти по помѣ
щикамъ. И домъ и садъ были небольшіе, и убранство ихъ было небогато, но все это было такъ акуратно, такъ опрятно, съ такимъ вкусомъ и носило все такой общій характеръ той веселости, которую выражаетъ хорошенькой вальсъ или полька, что слово игрушечка, которое часто употребляли гости, хваля домикъ Анны Ивановны, чрезвычайно шло къ нему. — И сама Анна Ивановна была игрушечка,— маленькая, худенькая, всегда къ лицу одѣ
тая, въ новенькомъ чепчикѣ
, съ крошечными ручками, на которыхъ впрочемъ немного слишкомъ выпукло обозначаются лиловатыя жилки, и хорошенькими пальцами которыхъ она шевелитъ безпрестанно, сидя или съ книгой въ своей хмѣ
левой бѣ
сѣ
дочкѣ
, или за хорошенькими, подъ орѣ
хъ сдѣ
ланными своимъ столяромъ [пяльцами] въ своемъ хорошенькомъ кабинетѣ
, гдѣ
поютъ хорошенькія кинареечки въ хорошенькихъ клѣ
точкахъ, и гдѣ
вездѣ
стоятъ хорошенькія вещицы на хорошенькихъ столикахъ, и хорошенькая съ разноцвѣ
тными стеклами дверь отворена на хорошинькія краснымъ пескомъ усыпанныя дорожки, вьющіяся между единственными хорошенькими цвѣ
точками. Но что всего было лучше въ Аннѣ
Ивановнѣ
, это то, что она всегда была одинаково весела, одинаково радушна и одинаково умѣ
ла занять каждаго и любила радоваться на удовольствія молодежи. Но в сущности, исключая своихъ цвѣ
точковъ и комнатъ, Анна Ивановна никого не любила. —Авдотья Васильевна мало им
ѣ
ла сходства съ матерью и физически и морально. Она была велика, полна, чрезвычайно красива и не весела, какъ мать, а напротивъ скучлива. — Когда она хотѣ
ла быть веселой, то выходило какъ-то странно, какъ будто она смѣ
ялась надъ собой и надъ всѣ
мъ свѣ
томъ, чего она вѣ
рно не хотѣ
ла. — Часто я удивлялся, когда она говорила такія фразы: «Да, я ужасно какъ хороша собой. Какже всѣ
въ меня влюблены» и т. п., но зато во всѣ
хъ пріемахъ ея видно было великодушное желаніе пожертвовать собой для любви къ кому-нибудь. — Мать была акуратна, она неряха. —Петръ Васильевичъ былъ мраченъ, и, какъ я посл
ѣ
рѣ
шилъ, мрачность эта происходила отъ убѣ
жденія, что онъ пожертвовалъ своей карьерой матери. Онъ на всѣ
хъ сердился за то, что онъ былъ почтительный сынъ матери и пожертвовалъ ей собою. Онъ дралъ съ мужиковъ, но самъ Богъ не разувѣ
рилъ бы его, онъ, сердился бы и на Бога. — Онъ почтит[еленъ] [къ] матери.* № 10.
Въ то короткое время, когда я вид
ѣ
лъ вмѣ
стѣ
эти три лица: папа, Дуничку, какъ ее звала мать, и Петра Васильевича, вотъ что я успѣ
лъ замѣ
тить.Папа былъ постоянно въ томъ же расположеніи духа, которое меня поразило въ немъ, когда мы прі
ѣ
хали. Онъ былъ такъ веселъ, молодъ, полонъ жизни, что лучи этаго счастія распространялись на всѣ
хъ окружающихъ. — Онъ со всѣ
ѣ
е, ласковѣ
е, особенно съ Любочкой, къ которой, я замѣ
тилъ, въ немъ въ это время, кромѣ
всегдашней любви, присоединилось чувство какого-то уваженія, почти боязни. Разъ онъ, разговаривая о чемъ-то очень веселомъ на балконѣ
съ Дуничкой, вдругъ взглянулъ на Любочку, покраснѣ
лъ и тотчасъ, покряхтывая и подергивая плечомъ, отошелъ отъ Дунечки. —Съ Мими же, я зам
ѣ
тилъ, онъ въ это время сдѣ
лался особенно сухъ и обходилъ ее, какъ непріятное воспоминаніе. Вся его веселость вдругъ пропадала, какъ только онъ обращался къ ней.Авдотья Васильевна, бывшая большей частью весела, необыкновенно мила и естественна, или вдругъ на нее находила такая заст
ѣ
нчивость, что жалко было смотрѣ
ть на нее: она боялась каждаго взгляда, каждаго движенья, видимо съ цѣ
лью преодолѣ
ть свою застѣ
нчивость начинала безпрестанно говорить и говорила глупости, сама чувствуя и краснѣ
я еще больше. Кромѣ
того, я замѣ
тилъ въ ея обращеньи двѣ
вещи, мнѣ
тогда показавшіяся странными — она въ разговорѣ
употребляла безпрестанно всѣ
обыкновенные выраженія папа, разумѣ
ется, большей частью некстати и часто продолжала съ другими разговоръ, начатый съ папа, и говорила про то, чего мы вовсе не знали, какъ про вещь, которая всѣ
мъ должна быть извѣ
стна.Другая странность была частыя мгновенные переходы отъ самаго веселаго расположенія духа, бывшаго ей обыкновеннымъ, къ какому-то безпомощно-унылому состоянію, которое однако продолжалось недолго. — Какъ я потомъ зам
ѣ
тилъ, такіе переходы случались всякой разъ, какъ папа оказывалъ расположеніе другой женщинѣ
или мущинѣ
или даже вспоминалъ о любви своей къ кому нибудь. — Вообще же Дуничка мнѣ
очень нравилась. Описывать ея красоту трудно, потому что она была очень правильна. Одинъ ея недостатокъ, общій всѣ
мъ красивымъ лицамъ, было однообразіе выраженія. Ея постоянное выраженіе было добродушно-веселое и вмѣ
стѣ
съ тѣ
мъ, какъ это ни покажется страннымъ, скучающее. —Петръ Васильевичъ въ своей венгерки, которая была ему и узка и коротка, былъ чрезвычайно забавенъ. — Онъ говорилъ мало, даже боялся и не любилъ, когда его впутывали въ разговоръ,
ѣ
лъ очень много и съ папа и со всѣ
ми нами держалъ себя такъ, какъ будто былъ увѣ
ренъ, что мы всѣ
только и ждемъ случая, чтобъ онъ забылся для того, чтобы пустить ему волчка въ волосы или гусара въ носъ, но что онъ не позволитъ никому манкировать. Онъ похожъ былъ на паяца, который, обѣ
дая въ трактирѣ
, хочетъ быть просто посѣ
тителемъ. Съ нашими дамами онъ былъ весьма почтителенъ, со мной учтивъ, съ папа и съ Володей особенно величественъ и строгъ, несмотря на что папа и даже Володя иногда, едва удерживаясь отъ смѣ
ха, все таки называли его Полковникомъ.После Петрова дня, имянинъ папа, Шольцъ ни разу не были у насъ, и я не видалъ ихъ больше, но папа до Августа м
ѣ
сяца, почти каждый день,ѣ
здилъ къ нимъ. — Въ Августѣ
, должно быть, что нибудь случилось непріятное, потому что онъ, получивъ какое-то письмо отъ Петра Васильевича пересталъѣ
здить къ нимъ, былъ долго очень разстроенъ и уѣ
зжалъ въ Тамбовскую деревню и къ Вахтину, своему пріятелю.* № 11.
Однако в
ѣ
рно Оперовъ былъ очень хорошій малый. Передъ экзаменомъ, когда мнѣ
понадобились тетрадки, потому что я не записывалъ, онъ предложилъ мнѣ
ихъ черезъ другаго товарища сказавъ, что онъ ужъ отдалъ ихъ, но возьметъ назадъ и дастъ мнѣ
, и сдержалъ слово. — Но и тетрадки Оперова были мнѣ
не въ пользу: я не записывалъ и не слушалъ ничего впродолженіи всего курса, и голова у меня была такъ занята другимъ, что за недѣ
лю передъ экзаменами я зналъ изъ математики меньше того, что я зналъ на вступительномъ экзаменѣ
. — Чѣ
мъ же я былъ такъ занятъ эту зиму? <Не кутежной веселой жизнью, какъ это часто бываетъ съ молодежью на первомъ курсѣ
; я только разъ былъ въ эту зиму на такомъ кутежѣ
у однаго товарища и очень остался недоволенъ этой забавой, не свѣ
тской жизнью, потому что я, кромѣ
визитовъ, только бывалъ у Нехлюдовыхъ по вечерамъ и разъ былъ на одномъ концертѣ
, который мнѣ
оставилъ самое непріятное воспоминанiе.>