За об
ѣ
домъ, который также, какъ и все Нехлюдовское, носилъ на себѣ
какой-то особенный отпечатокъ строгости, простоты и изящества, Катерина Дмитріевна спросила у Дм[итрія], когда онъ легъ спать, и когда я, думая сказать пріятное, объяснилъ, что мы съ нимъ болтали до 2-хъ часовъ ночи и встали въ 10, она, не отвѣ
чая мнѣ
, серьезно обратилась къ Дмитрію и, какъ-то особенно пристально глядя на него, внятно и съ разстановкой сказала ему.— «Я прошу тебя, Дмитрій, никогда не ложиться позже 12 и всегда вставать раньше 8-ми. Об
ѣ
щаешь?»— «Об
ѣ
щаю, maman», отвѣ
чалъ онъ серьезно.Т
ѣ
мъ разговоръ ихъ объ этомъ и кончился, но меня ужасно покоробило отъ него.— «А знаешь, нынче вечеромъ я въ первый разъ пью чай въ саду, въ тетинькиной бес
ѣ
дкѣ
», сказала М-[me] Нехлюдовъ. М[-me] К. [?] и Капустинъ обѣ
щались пріѣ
хать ко мнѣ
— я ихъ угощиваю воздухомъ.«Смотри же, Митя, и вы, господа», сказала Лиза, къ великой радости моей, см
ѣ
шивая въ одно вы меня и большаго Дубкова: «не оставайтесь долго на этомъ гуляньи». — Она знала, что мы собирались послѣ
обѣ
да, по предложенію Дубкова, на гулянье на Прѣ
сненскіе Пруды. —Дубковъ сказалъ, что онъ непрем
ѣ
нно пріѣ
детъ и привезетъ съ собой Дмитрія.— «А вы?» спросила она у меня.
— «Я никакъ не могу, потому что вечеромъ меня звали Валахины», сказалъ я, и это не только была совершенная ложь, но я даже 2 года не видался съ Валахиными, но потому ли, что нынче утромъ я думалъ о томъ, съ
ѣ
здить ли мнѣ
или нѣ
тъ съ визитомъ къ Валахинымъ, или потому, что я полагалъ, это мнѣ
придастъ значеніе, что В[алахины] звали меня, или просто потому, что я думалъ, хорошо будетъ показать, что я не слишкомъ радуюсь приглашенію, что не вы, молъ, однѣ
только желаете меня видѣ
ть, дѣ
ло только въ томъ, что солгалъ самымъ отчаяннымъ и безпричиннымъ образомъ и тотчасъ же покраснѣ
лъ и сконфузился такъ, что навѣ
рное всѣ
замѣ
тили, что я лгу. Я даже замѣ
тилъ, что Лиза и Д[митрій] отвернулись отъ меня и заговорили о другомъ съ выраженіемъ, к[оторое] я впослѣ
дствіи часто замѣ
чалъ въ людяхъ, когда очень молодой человѣ
къ начинаетъ очевидно лгать имъ, и которое значитъ: зачѣ
мъ онъ, бѣ
дный, лжетъ, изъ чего онъ старается, вѣ
дь мы знаемъ, что онъ лжетъ.Потомъ я узналъ, что В[алахиныхъ] не было въ город
ѣ
, и что Н[ехлюдовы] должно быть знали это.Ни въ д
ѣ
тствѣ
, ни въ отрочествѣ
, ни потомъ въ болѣ
е зрѣ
ломъ возрастѣ
я не замѣ
чалъ за собой порока лжи, напротивъ даже — могу похвалиться — былъ всегда слишкомъ правдивъ и откровененъ, но въ первую эпоху юности, признаюсь, на меня часто находило это странное желаніе безпричинно лгать самымъ отчаяннымъ образомъ, отчаяннымъ потому, что я лгалъ въ такихъ вещахъ, въ кот[орыхъ] ужасно легко было поймать. Мнѣ
кажется даже, что тщеславное желаніе выказаться тѣ
мъ, чѣ
мъ не есть, соединенное съ неопытностью въ жизни, надеждою солгать безнаказанно, не бывъ пойману, и были причиною этой странной слабости. — Мнѣ
ѣ
й оставаться у Нехлюдовыхъ, какъ приглашали меня, но мысль, что я буду на гуляньи ходить съ адъютантомъ, и что, можетъ-быть, въ этомъ-то выгодномъ для меня положеніи буду я встрѣ
ченъ ею, и начнется, доставляли мнѣ
такое наслажденіе, и вообще вліяніе Дубкова, кот[орое] было необоримо на меня во время дня и въ обществѣ
, сдѣ
лали то, что я просилъ Д[митрія]ѣ
хать съ нами, и мы тотчасъ послѣ
обѣ
да отправились гулять подъ музыку на Прѣ
сненскіе Пруды. — Гулянье это однако не доставило мнѣ
слишкомъ большаго удовольствія. Сначала мы подъ музыку ходили по дорожкамъ. Дубковъ стучалъ саблей, кланялся знакомымъ, говорилъ съ женщинами, и я находился въ какомъ-то торопливомъ, безпокойномъ состояніи духа, ничѣ
мъ не могъ наслаждатся, такъ постоянно, неотвязчиво занимала меня мысль о своей персонѣ
. Я боялся не отстать или не опередить Д[убкова] и Н[ехлюдова], чтобы не подумали, что я посторонiй; боялся и слишкомъ близко ходить съ ними, чтобы они не подумали, что я считаю за честь быть съ ними на ногѣ
равенства; я боялся ходить, слишкомъ гуляя, боялся и быть слишкомъ развязенъ; я боялся говорить слишкомъ много, боялся молчать слишкомъ долго. Когда подходили ихъ знакомые, я боялся, чтобы они стыдились за меня. Потомъ мы пошли въ кофейную играть на бильярдѣ
. Тамъ мнѣ
стало еще хуже; мнѣ
казалось, что всѣ
рѣ
шительно смотрятъ на меня и удивляются, какимъ образомъ и зачѣ
мъ попалъ я въ такое мѣ
сто, особенно когда я сталъ играть съ Д[убковымъ] и, вмѣ
сто [того], чтобы толкать шаровъ,ѣ
здилъ кіемъ вскользь по нимъ, и какой-то баринъ, сидѣ
вшій тутъ же въ шляпѣ
, строго смотрѣ
лъ на меня.— «Ну что за охота тутъ быть, сказалъ Д[митрій], пойдемте лучше въ садъ и велимъ туда себ
ѣ
чаю дать».— «Пойдемъ, сказалъ Д[убковъ], только надо заплатить».
Я вызвался заплатить за все, желая хоть этимъ дать почувствовать, что я тоже не п
ѣ
шка, и Дубковъ позволилъ мнѣ
доставить себѣ
это удовольствіе, но и тутъ, когда я подошелъ къ стойкѣ
и почему-то дрожащими и неловкими руками сталъ вынимать бумажникъ съ птицей, подаренный мнѣ
еще К[арломъ] И[вановичемъ], мнѣ
стало ужасно совѣ
стно, и я все боялся, что я что-нибудь не такъ дѣ
лаю, особенно когда буфетчикъ гордо оттолкнулъ 2-хр[ублевую] бѣ
ленькую, которую я предложилъ ему, говоря, что у него нѣ
тъ мелочи. —За чаемъ на зеленыхъ скамеечкахъ подошелъ къ намъ старшій Ивинъ, который былъ уже въ 3-мъ курс
ѣ
, носилъ заломленную назадъ фуражку, эатасканный сюртукъ, брилъ бороду и пользовался репутаціей отличнаго студента и лихаго малаго. Онъ очень обрадовался, увидавъ меня студентомъ, обращался со мною по товарищески, подсѣ
лъ къ намъ и велѣ
лъ дать полбутылки шампанскаго, чтобы поздравить меня. Мнѣ
то же хотѣ
лось сдѣ
лать, но я не смѣ
лъ сказать это при всѣ
хъ, всталъ и, отозвавъ всторону слугу, попросилъ его, чтобы онъ и мнѣ
принесъ полбутылку шампанскаго. Но потомъ, когда онъ отошелъ нѣ
сколько, догналъ его и сказалъ, чтобы онъ принесъ даже цѣ
лую. Мнѣ
это очень было пріятно, но только когда принесли эту бутылку, и всѣ
посмотрѣ
ли другъ на друга, я покраснѣ
лъ ужасно и желалъ бы провалиться сквозь землю.— «А это Nicolas мундиръ иногюрировать хочетъ», сказалъ Д[убковъ] славно!»
И мы выпили въ четверомъ 1 1/2 бутылки. Я хот
ѣ
лъ даже спросить еще, но Д[митрій] сказалъ, что не надо, и спросилъ, что всѣ
ли это мои деньги, когда я опять подалъ слугѣ
за бутылку бѣ
ленькую бумажку. И я опять солгалъ самымъ наглымъ образомъ, сказавъ, что у меня еще довольно, тогда какъ это была послѣ
дняя бумажка изъ 75 рублей, данныхъ мнѣ
отцомъ на дорогу, потому что утромъ, когда я ходилъ покупать трубки и табакъ, я купилъ на 15 рублей машинку для зажиганія, которая въ этотъ же день и сломалась и вовсе не нужна была мнѣ
.Но зато посл
ѣ
днее впечатлѣ
ніе мое было чрезвычайно пріятно. Д[убковъ] какъ то больше оказывалъ мнѣ
вниманія, чѣ
мъ прежде. Было ли это слѣ
дствіе того, что я такимъ молодцемъ расплачивался, или что онъ увидѣ
лъ, у меня б[ылъ] такой знакомый и на ты, какъ Ивинъ, но только передъ тѣ
мъ, какъ намъ разъѣ
зжаться, онъ третировалъ меня совсѣ
мъ по товарищески, говорилъ мнѣ
«ты». Какое-то особенно пріятное чувство самодовольства и гордости разливалось во всемъ моемъ существѣ
, когда онъ говорилъ мнѣ
такъ, но я, какъ ни сбирался, все таки не смѣ
лъ сказать ему тоже «ты».