Чаще вс
ѣ
хъ видѣ
лъ я у Володи 2 молодыхъ людей, которые оба казались очень дружными съ нимъ. Первый изъ нихъ былъ <студентъ уже 3-го курса> чей-то адъютантъ Ипполитъ <Травинъ,> а другой — товарищъ его по курсу и факультету <Николай К.> Н. Нехлюдовъ. Дубковъ былъ человѣ
къ уже лѣ
тъ 25, и имянно его 25 лѣ
тъ были главной привлекательностью. Я понималъ, какъ пріятно Володѣ
сойдтись на ты съ адъютантомъ, человѣ
комъ, который уже давно брѣ
етъ свою бороду. Кому не случалось встрѣ
чаться съ людьми, которые пріятны имянно тѣ
мъ, что они ограниченны. Сужденія ихъ всегда односторонни; доброе сердце даетъ имъ хорошее направленіе, и поэтому всѣ
сужденія ихъ кажутся увлекательными, безошибочными. Узкой эгоизмъ ихъ даже какъ-то кажется милымъ, имянно потому что чувствуешь, — человѣ
къ этотъ не можетъ ни поступать, ни обсудить вещи иначе и все, что дѣ
лаетъ, дѣ
лаетъ отъ души. Таковъ былъ Дубковъ, но, кромѣ
того, онъ имѣ
лъ для насъ прелесть самой добродушной, гусарской физіономіи, (глупость которой скрадывалась нѣ
сколько воинственностью) и, какъ я уже сказалъ — прелесть возраста, съ которымъ очень молодые люди почему-то имѣ
ютъ склонность соединять и смѣ
шивать понятіе порядочности, comme il faut. — Разсуждая теперь, я очень ясно вижу, что Володя, который былъ совершеннымъ типомъ того, что называется enfant de bonne maison,121 былъ въ 10 разъ порядочнѣ
е Губкова; но замѣ
тно было, что Володя сильно боялся Губкова имянно въ этомъ отношеніи, часто дѣ
лалъ то, чего ему не хотѣ
лось дѣ
лать, и скрывалъ то, чего вовсе не нужно было скрывать. Особенно непріятно мнѣ
было то, что Володя часто какъ будто стыдился и боялся за меня передъ своими пріятелями. Другой его пріятель К. Нехлюдовъ былъ худощавый, длинный молодой человѣ
къ съ бѣ
локурой головой, голубыми глазами, выражавшими упрямство и доброту, и съ совершенно дѣ
тской добродушной, нетвердой улыбкой. Онъ очень часто краснѣ
лъ, но никогда не конфузился до того, чтобы путаться, мѣ
шаться и дѣ
латься неловкимъ. — Бывало у него слезы на глазахъ, уши, шея, щеки покраснѣ
ютъ, какъ будто въ сыпи [?], и слезы [?], а онъ продолжаетъ, несмотря ни на что, говорить то, что началъ своимъ иногда тонкимъ серебристымъ голосомъ, переходящимъ иногда въ грубый баритонъ. Онъ не отставалъ отъ удовольствій Дубкова и Володи, но видно было, что онъ совсѣ
мъ иначе смотрѣ
лъ на нихъ и часто пускался въ разсужденія, на которыя Дубковъ и Володя смѣ
ялись, и которыя трудно было понимать, но которыя для меня были ясны. Я часто разсуждалъ также самъ [съ] собою. И я чувствовалъ, что между нами много общаго. Онъ часто ссорился съ Володей и Дубковымъ и ссорился только за то, что съ нимъ не соглашались. Въ этихъ случаяхъ онъ вскакивалъ и убѣ
галъ, не простившись ни съ кѣ
мъ. Дубковъ и Володя видимо имѣ
ли къ нему чувство въ родѣ
уваженія, хотя и смѣ
ялись надъ нимъ, наз[ывая] чудакомъ, потому что они всегда старались помириться съ нимъ, на что онъ всегда былъ готовъ. — Отецъ и мать его давно умерли, оставили ему очень большое состояніе; онъ жилъ съ старой теткой, которая воспитывала его, и въ отношеніи которой онъ не позволялъ себѣ
говорить въ нашемъ обществѣ
ни слова. Всегда старался удерживать Володю и Дубкова, когда они слишкомъ легко говорили о своихъ родныхъ, и съ такимъ грознымъ и вмѣ
стѣ
дѣ
тскимъ выраженіемъ хмурилъ брови, когда шутя намекали на его тетушку, что видно было — онъ ни за что и никому не позволить, хотя невинно, шутить о такомъ предметѣ
. Н. Нехлюдовъ поразилъ меня съ перваго раза, но чувство, которое онъ внушилъ мнѣ
, было далеко не пріязненное. Разговаривая съ Володей, онъ иногда взглядывалъ на меня такъ строго и такъ равнодушно (какъ будто ему все равно было смотрѣ
ть на меня, или на обои), что зло меня брало на него, и мнѣ
, во что бы то ни стало, хотѣ
лось наказать его за его гордость. Часто слушая его разсужденія, мнѣ
хотѣ
лось противорѣ
чить ему и казалось, я могъ совершенно уничтожить его, но я чувствовалъ, что я еще малъ и не долженъ смѣ
ть вступать въ разговоры съ большими, и онъ становился мнѣ
еще больше противенъ, но противенъ такъ, что, какъ только я слышалъ его голосъ внизу, я не могъ утерпѣ
ть, чтобы не сойдти внизъ и не могъ уйдти оттуда, пока онъ оставался тамъ. — Одинъ разъ я сидѣ
лъ на своемъ обычномъ мѣ
стѣ
въ комнатѣ
Володи. Дубковъ, Нехлюдовъ и Володя сбирались куда-то идти и пили [?] бутылку шампанскаго, чтобы пріобрѣ
сти которую они сдѣ
лали складчину. Былъ великій постъ, и время приближалось къ экзаменамъ. — «Да, надо будетъ приняться», говорилъ Володя: «у тебя есть тетрадки?» — «Будутъ», сказалъ Н. Нехлюдовъ. — «Скажи пожалуйста, трудно это ваши экзамены?» сказалъ Дубковъ. — «Коли держать такъ, какъ слѣ
дуетъ, очень трудно», сказалъ Нехлюдовъ. Дубковъ: «У насъ въ школѣ
тоже было трудно. Я никогда бы ничего не зналъ, но умѣ
лъ такъ устроивать [1 неразобр.] пускать пыль въ глаза [1 неразобр.] однако разъ дяди Р.... не было на экзаменѣ
, а то при немъ другое дѣ
ло, мнѣ
изъ исторіи, изъ Древней и [1 неразобр.] изъ всего наставили единицъ. Я увидалъ, что плохо, знаешь, разсердился, сказалъ себѣ
, что выйду же въ гвардію, и принялся серьезно. Черезъ годъ я первыйѣ
здокъ былъ, меня сдѣ
лали вахмистромъ. Самъ Великій Князь меня замѣ
тилъ, и выпустили, куда я хотѣ
лъ. Только стоитъ разсердиться. Ты скорѣ
е разсердись [?] Володя: «Да нѣ
тъ, мнѣ
что? Я всегда перейду, не хочется корпѣ
ть. Что за охота мучить себя, чтобъ получать 5, а не 3, развѣ
не все равно? Напротивъ, еще какъ-то непріятно и mettre en lieu122 со всѣ
ми этими Заверзиными, Полетаевыми. У нихъ своя дорога, у меня своя. Правда, тоже Г. говоритъ, que c’est mauvais genre123 получить больше 3». Нехлюдовъ: «Этого я не понимаю. Г. говоритъ глупость, а ты повторяешь. Что это за гордость, что не хочешь стать en lieu съ Заверзиными и Полетаевыми. Чѣ
ѣ
мъ, чтобы потомъ содержать свое семейство, а ты находишь, что тебѣ
стыдно съ нимъ равняться. Чѣ
мъ же ты лучше его? скажи пожалуйста». —Володя: «Не лучше, а у каждаго свое самолюбіе: у него, чтобы лучше учиться, а [у] меня въ другомъ род
ѣ
. У всякаго оно есть». Нехлюдовъ: «Очень дурно, что оно у тебя есть, потому что самолюбіе есть только желаніе казаться лучше, чѣ
мъ есть, a хорошій человѣ
къ долженъ стараться быть лучше, а не казаться, а какъ скоро привыкнешь все дѣ
лать для внѣ
шности, невольно оставишь существенное безъ ко....» Дубковъ: «Ну ужъ пожалуйста оставь твою философію — ничего веселаго нѣ
тъ. Положимъ, я самолюбивъ, но мнѣ
кажется, что каждый тоже самое, и поэтому не вижу124* № 29 (I ред.).
дамъ
ѣ
здятъ на хоры, a дѣ
ти всегда. Впрочемъ, ежели вамъ угодно, то», прибавилъ онъ замѣ
тивъ, что бабушка повернула голову, что было дурной знакъ: «можно взять и кресла».— «Не безпокойтесь, мой милый, я сама возьму», и бабушка позвонила и послала дворецкаго за билетами для вс
ѣ
хъ насъ въ 1-й рядъ.На другой день, когда мы передъ концертомъ хот
ѣ
ли идти показаться бабушкѣ
, Гаша съ заплаканными глазами выбѣ
жала на встрѣ
чу и сказала, что бабушкѣ
хуже. Я никогда еще не бывалъ въ такомъ большомъ собраніи. Одежды дамъ, мундиры, шляпы, сабли, эполеты, фраки, безчисленные ряды стульевъ, освѣ
щеніе, не клавшее нигдѣ
тѣ
ни — все это поразило меня, такъ что я долго ничего не могъ различить. Наконецъ, отдѣ
лилась эстрада, на ней пюпитры; дамы, сидящія, [1 неразобр.] и кавалеры, статскіе и военные, стоящіе спиной къ эстрадѣ
. Отчего одни стояли въ заднемъ углу залы и смерть хотѣ
ли выдти впередъ, но не смѣ
ли переступить эту заколдованную черту, отчего другіе прямо проходили впередъ, это я уже понималъ. Въ числѣ
послѣ
днихъ былъ и знакомый Дубковъ съ воинственной наружностью, съ шляпой съ плюмажемъ, отставивъ одну ногу въ лаковомъ сапогѣ
и опираясь рукой на саблю противъ Володи въ своемъ студенческомъ сюртукѣ
, который такъ хорошо обрисовывалъ его длинную, стройную талію, съ его веселыми, черными глазами и головой. Онъ долженъ былъ обращать вниманіе своей пріятной наружностью. Оба они небрежно разговаривали между собой, смѣ
ялись, переходили съ однаго конца полукруга на другой и подходили къ дамамъ. Особенно Дубковъ всякій разъ, когда подходилъ и такъ фамильярно говорилъ съ ними, и такъ чистосердечно заставлялъ ихъ смѣ
яться, что онъ мнѣ
очень нравился. Одно нехорошо было, что они оба какъ будто боялись и не знали насъ. Должно ужасная тóка [?] съ брусничными цвѣ
тами подѣ
йствовала на Володю непріятно. Онъ разъ только нечаянно подошелъ къ намъ, и видно было, что ему какъ можно скорѣ
е хотѣ
лось говорить съ нами. Тутъ былъ и папа, который сидѣ
лъ съ какимъ-то генераломъ около самой эстрады, и Нехлюдовъ, который казался еще болѣ
е гордымъ въ этомъ обществѣ
, какъ будто онъ все боялся, что вотъ оскорбятъ его; но несмотря на это, какъ только онъ увидалъ меня, онъ подошелъ ко мнѣ
, долго говорилъ со мной, показалъ мнѣ
свою страсть, въ которую я тотчасъ же влюбился, взялъ меня за руку и повелъ представлять своей теткѣ
. Тетка его, которая была (Загоскина) сказала, что она такимъ ожидала меня по разсказамъ Н., что точно у меня умная рожа, продолжала говорить съ папа, и я невольно слышалъ ихъ разговоръ. «Богъ знаетъ, что случится, говорилъ папа серьезно: и вы знаете, что я готовъ бы все сдѣ
лать, но я не могу. У васъ такъ хорошо все заведено въ Институтѣ
, что я лучше не могу желать воспитанія для своей дочери». — «Вы знаете мои отношенія съ Графиней, и мнѣ
больно будетъ думать, что я дѣ
лаю, чтò ей не нравилось бы. Впрочемъ подумаемъ, привозите ко мнѣ
дѣ
вочку». — Я ушелъ на свое мѣ
сто. Пріѣ
хавъ изъ концерта, мы нашли бабушку на столѣ
. Горесть Гаши была ужасна. Она заперлась на чердакѣ
и недѣ
лю ничего не пила, неѣ
ла. —