Контрудар
I
Ночь ребята опять проспали на стоге сена. Перед завтраком Люда сообщила им, что Василий Александрович еще спит — он опять всю ночь крутил ручку.
Мальчики заволновались: какую ручку крутил Василий Александрович? Зачем?
— Ручку от ручной динамки, — объяснила Люда, — чтобы не прерывать опыта по дополнительному освещению растений.
— Я тоже могу крутить ручку, — предложил Топс, — зачем же он работал один? — И, засучив рукава майки, он сжал руку, чтобы все могли видеть его мускулы, вздувшиеся бугром.
— Только тебя там и нехватало! — заметил Ромка.
— А ну сожми руку, а ну сожми, кто сильнее! Ромка и Топс заспорили.
Егор еще с вечера наметил свой план.
— Ромка знает больше нас, — сказал он, — вот пусть он и расскажет нам после завтрака о прививках и всяких там микоризах. Тогда весь наш отряд будет на высоте и мы лучше сможем помочь Василию Александровичу.
— Очень мне надо учить Топса! — запротестовал Ромка.
— Не хочешь? — с нескрываемым изумлением спросил Асан.
— У тебя характер, Роман, как у скорпиона! — возмутился Гномик.
— Ну ладно, ладно, — поспешно успокоил всех Егор, — Роман просто пошутил.
— Не-ет, не пошутил, — упорствовал Ромка. — Сказал «нет», значит нет!
Это глупое упрямство Ромки огорчило Егора. Полковник Сапегин, думал он, всегда умел заставить любого человека сделать то, что нужно: одному он внушал веру в свои силы, других стыдил перед всем коллективом, третьим угрожал суровым наказанием, с четвертым говорил по душам… Ну, а что делать с Ромкой? Плохой он, Егор, командир отряда…
Потом ребята купались, ловили рыбу и помогали Люде в саду собирать нападавшие с деревьев яблоки. К обеду пришел Василий Александрович. Ребята наперебой стали просить ученого поручить им «крутить ручку» и ни в коем случае не переутомляться самому. Они очень огорчались, что он не позвал их работать ночью. Потом мальчики всей гурьбой повели его смотреть охотничий трофей Гномика.
— Но ведь охота могла окончиться очень печально для Гномика, — встревоженно твердил Василий Александрович, вертя в пальцах длинный клык кабана. — Нет, нет, нет, вы не должны охотиться в одиночку, обещайте мне это!
Он не успокоился до тех пор, пока мальчики не дали ему слова не ходить на охоту в одиночку и постараться не трогать секачей.
Егор сел за стол в хорошем настроении и хотел вовлечь всех ребят в разговор об охоте. Но Гномик показал какого-то мертвого жучка. Василий Александрович назвал его вредителем ореховых деревьев, и опять начался научный разговор о жучках.
Ромка рассказал, что на Северном Кавказе уничтожаются лесные очаги карантинной калифорнийской щитовки.
Василий Александрович и Гномик говорили о плодожорке, о долгоносике, яблоневой моли, бурильщике, короеде и об очень опасном карантинном вредителе, непонятно как попавшем из Америки, — калифорнийской щитовке.
Егор молчал и думал: сколько надо учиться, чтобы знать то, что знает Василий Александрович!
— Ромка, ты займешься с нами? — спросил Егор тихо.
Ромка презрительно улыбнулся.
— «Спасение утопающих есть дело рук самих утопающих», — самодовольно сказал он и отвернулся.
Егор не на шутку рассердился. Ромку надо было проучить.
II
После обеда ребята собрались купаться.
— Я останусь, — сказал Егор. А когда ребята стали уговаривать его пойти, ответил: — Ночью буду ручку крутить, а пока посплю.
— Мы и не выспавшись будем крутить, — сказал Ромка и ушел с ребятами на реку.
Оставшись один, Егор лег в гамак и задумался над тем, как бы заставить строптивого «задаваку» Ромку позаниматься с ребятами. Егор закрыл глаза и увлекся своим предполагаемым яростным спором с Ромкой по типу «я ему, а он мне».
Люда, заметив, как покраснело лицо мальчика и зашевелились губы, забеспокоилась, не заболел ли он. Она подошла к гамаку и положила ладонь на лоб Егора. Жара не было.
Егор, находившийся еще в пылу спора, резко мотнул головой, испугав Люду, и сказал:
— Не трогай!
— Я пробую температуру, — сказала Люда.
— Надела красные ленты и воображаешь! Люда обиделась и убежала. Егору стало стыдно.
— Люда, — позвал Егор тихо, потом громче: — Люда, Люда!
Ему никто не ответил. Подошел Барс и завилял хвостом.
Егор выскочил из гамака и побрел в комнаты. Люда сидела на стуле у окна и, склонив голову над кусками материи, что-то шила. Красных лент в ее волосах не было.
— Не сердись! — тихо сказал Егор.
Люда нагнулась еще ниже. На материи образовался небольшой кружочек, потом еще один. Егору стало не по себе, и он не знал, что делать.
— Замечательная коробка, — сказал он, взяв в руки узорчатую деревянную коробку с нитками и иголками, — только крышка оторвана. Я бы мог поправить. У тебя есть отвертка?
Люда молчала.
— Что это за дерево?
— О… о…ореховый на…плыв, — прошептала Люда. — Почему ты такой грубый?
— Вот что, Люда, Максим Иванович Сапегин всегда говорил: «Если виноват, наберись мужества и сознайся…» Я действительно виноват… Ты не сердись…
— Грубостью никого не удивишь, — сказала Люда.
— Я не хотел. Меня Ромка разозлил: он не хочет учить нас…
— А ты хочешь знать все лучше Ромки? — спросила Люда. — У папы есть книжки, там и про Мичурина, и про Лысенко, и про Дарвина… Я уже читала, и если хочешь, я тебе помогу.
— Конечно, хочу! Скажу честно — я ведь затем и остался… Люда, будем друзьями…
— А ты можешь быть настоящим другом? — серьезно спросила Люда.
— Могу!
Егор сказал это просто и искренне, и Люда ему поверила.
— Тогда иди сюда, к полкам. — И Люда показала книги.
— Да ведь это надо целый год читать! — ужаснулся Егор, увидев кипу книг.
— Нет, здесь самое главное подчеркнуто, это папа для меня отметил, вот ты и читай эти места. Все подряд не одолеешь.
И Егор стал читать. Он прочел о работах академика Лысенко по переделке растений, о теории стадийного развития растений, о яровизации, о работе с кок-сагызом и о летней посадке картофеля на юге Украины. Егор читал и записывал в книжечку, сделанную из трех листов бумаги, чтобы рассказать Топсу, Асану и Гномику.
Потом они вместе с Людой прочитали в журналах «Пионер» и «Молодой колхозник» о Мичурине и просмотрели несколько книг. Они читали до обеда. Некоторые непонятные слова они находили в энциклопедическом словаре и узнавали, что они значат.
Остальные ребята после купанья пошли на пасеку.
III
К обеду собрались все.
— Из Гномика обязательно выйдет пчеловод, — сказал Василий Александрович: — его укусила только одна пчела, да и то потому, что он сам нечаянно придавил её пальцем.
Ребята с аппетитом принялись за жареную свинину. И тут Егор заглянул в записную книжечку, которую держал под столом, и спросил:
— Ты все знаешь, Роман, скажи мне: Бербанк вывел свой планктон и грейпфрут способом вегетативного сближения и посредниками, как Мичурин, или у него были свои способы межвидовой гибридизации?
Ромка поперхнулся, закашлялся, а ребята даже есть перестали, ожидая, что ответит Ромка. Но Ромка покраснел, опустил глаза в тарелку и ничего не ответил.
— Ты бы рассказал нам о прививках на цифандре — на томатном дереве, которое Максим Горький прислал из Сорренто. Мы пойдем на прививку — всем ребятам полезно знать побольше о прививках.
Ромка стал красен, как будто его обожгло солнце.
— Простите, Егор Иванович, — сказал Василий Александрович. — Вот как! Я и не предполагал, что вы тоже знакомы с этими вопросами.
У Егора была превосходная память, и он мог наизусть повторять большие отрывки из прочитанного. Он лукаво посмотрел на потупившегося Ромку и незаметно заглянул в записную книжку, которую держал под столом.
— Роман, мы просим тебя рассказать еще о работах Мичурина и о продолжателе его дела — академике Лысенко. Почему удачная прививка — самый верный показатель сродства двух привитых растений? Потом расскажи нам об исследовании волокнистых дикорастущих, например гомофорануса из семейства ласточниковых, кустарника, растущего здесь, в Средней Азии, и об олеандре, растущем в субтропиках… Мне понравились слова: «Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее — наша задача».