– Меня зовут Ран, ее – Рун.
– Ты победил Клоуна, сказала Рун.
…В пионерском лагере на Каме ему было двенадцать лет. В пустом зале возле сцены висела примитивная картина маслом, клоун в полный рост. Говорили, ее сработал вернувшийся с войны цирковой актер, и вскоре умер. Сереже казалось, где бы он ни встал в зале, куда бы ни двинулся – Клоун наблюдает, смотрит в глаза. Он бежал не оглядываясь, не мог и при солнечном свете пройти через зал. Клоун приходил в его ночи, Сережа решился. Все спали. В комнате пионервожатых светилась лампа, играла радиола. В зале стояла тьма. Сергей на ощупь нашел картину и тронул шершавый холодный холст.
Никто в мире не знает о Клоуне. – После виски не пей пиво, тоскливо подумал Сергей.
– Тогда ты победил страх неживого. Не бойся и нас.
Он жестоко испугался. Никто не говорил, не шептал в тишине. Слова, но не голос, звучали в нем самом.
– Мы властны в сознании и времени. Подойди и смотри.
Он увидел будто на плоском экране холмы в голубоватых канарских соснах и, невозможно ошибиться, снежную вершину Тейде. (Тейде – спящий вулкан острова Тенерифе высотой почти четыре километра, высшая точка Испании). Тропинкой к морю хрупкий человек погонял осла, другой нес поклажу на голове.
– Последние из племени гуанчей, наши отдаленные и выродившиеся потомки. Сегодня и их нет. Было тихо и голос по-прежнему звучал в нем самом.
Сергей увидел очертания знакомой бухты, парусник. Матросы катят вверх по сходням бочки. – Запасают пресную воду – подумал он из иного, обыденного сознания. Это гавань Пуерто Санта Крус, Сергей иногда купался в бухте.
– Колумб, диктовал Ран. Горбоносый человек в камзоле прошел по палубе. – Мы рассказали ему: между Европой и «Индией» есть земля. Иначе бы он не решился.
Сергей почувствовал, что – то сгущается внутри сознания, я ли это? И хотел бежать от зловещей стены, его не удерживали. Он болезненно покорился происходящему.
– Я расскажу о вас всему миру!
– Тебе не поверят – ответила Рун. – В шестнадцатом веке, считая вашей мерой времени, мы видели здесь женщину из Сарагосы. Мы ошиблись, ее ум был темен. Испанка увидела в нас прародителей – Адама и Еву. Вернувшись в Сарагосу, она рассказывала о явлении Адама и Евы. Её объявили сумасшедшей. Любой мужчина мог придти и удовлетворить с ней самые низменные, темные желания. За это он выслушивал историю об Адаме и Еве. Она не отреклась от видений Тенерифе и сгорела в костре. Сжигают ли сейчас белых людей?
– Мы сделали бомбы и сжигаем себя сами. Ваш народ исчез?
– Большие люди жили в раю – начал Ран. – Первыми заболели обезьяны. Они вошли из лесов в деревни умерли. Обезьяны заразили людей. Болезнь передавалась любовью мужчин и женщин. Рождались больные дети.
СПИД – понял Сергей.
– Родичи на африканском берегу предупреждали нас, потом они не пускали к себе, топили лодки. Ни одна лодка не приходила на острова. Но они не могли запретить нам любить. Заболели все. Люди худели и становились как тени. Тени умерших больших черных людей. Кто выжил, в первую тысячу лет выродились в гуанчей. Ты видел, они взяли в руки луки и копья.
– Говори о нашей родине Африке – просит Рун. – Ты был там и вчера рассказывал Тамми. (Бедная Тамми, мельком подумал Сергей, она уже прошла это. Наблюдай свою психику на острове!).
В нем ожило прошлое. Увидел красную, грубую, шероховатую африканскую землю. «Я плыл на корабле. Мы спустились к экватору. Я ждал увидеть Африку и заснул. На заре увидел узкую как нож лодку. Четверо мужчин гребли. Они в черных свитерах или рубахах. Я подумал, им будет жарко днем. И понял, они голые до пояса, Африка началась.
Ран: – Они еще раскрашивают лодки?
«Я видел лодки, вытащенные на песок. С носа на левой скуле нарисован белый и продолговатый человеческий глаз. Черный зрачок и черные редкие ресницы, как лучи». Сергей увидел, тень – Ран схватился за голову. Они плакали, если могут плакать тени.
«Рыбаки понесли улов, женщины закопали мелкую рыбу в горячий песок и скоро она была съедобна».
– Да, сказала Рун.
«Мужчины с утра жуют бетель. Он дурно влияет на психику и раздражает десны, вечером слюна бывает красной. Молодые женщины очень хороши в длинных пестрых платьях, но они хотят походить на европеек.
Ребенком я мечтал лежать под пальмой в Африке, подложив под голову пробковый шлем. Его у меня, конечно, нет. Я улегся под первой же пальмой на океанском берегу. Под пальмой сгнившие кокосовые орехи, их едят злобные большие муравьи. Они напали и я убежал». – Сергею казалось, тени на стене улыбались.
«На пляже нежились белые мужчины и женщины, и две – три негритянские семьи. Пожилой негр разносил холодную подслащенную воду, наливая в большие стаканы. Молодой негр взял стакан и выпил воду. Пожилой тут же вымыл стакан. Он показывал белым, как чисто вымыто после негра. Неприятно. И я ушел.
Местный торговец пригласил меня домой. На притолоке написано по-английски «Жизнь есть борьба». Это верно. Молодая жена торговца сидела в низком кресле, задрав огромно распухшую ногу на стул. Вчера ходила за водой к протоке и ее ужалил тарантул. Пища острая, хозяин сказал, так нужно при большой жаре. За обедом прислуживал работник, мне казалось, он голоден. Вечером в углу двора зажглась свеча. Там жила бедная семья. Пошел дождь и в углу забора натянули брезент.
Я был там давно. Люблю Африку и надеюсь, многое там изменилось».
Воспоминания, подробности наплывали, душили Сергея. «Тропическая страна называется Гана. Раньше она называлась Золотой Берег». – Сергею казалось, Рун и Ран переглянулись. – С приятелем мы пошли в Кокото – клуб. Там хорошее английское пиво Стар, холодное. По стене побежал красноголовый ящер. За что он цеплялся на гладкой стене. В ящера бросали пивными пробками, он смотрел тысячелетним мертвым глазом, сворачивал хвост спиралью. Большая женщина посмотрела на меня и жестом показала, будто двумя руками прижимает к груди мужчину. У меня было десять сэди и я занял у приятеля и пошел с ней».
– Расскажи, как спал с большой черной женщиной, спросила Рун. – Почему мы сейчас в тебе ничего не видим?
– Я не хочу. Есть что-то, как объяснить… нравственный закон.
Тени совещались. – «Закон» мы понимаем – передал Ран. – Представь в уме, вообрази «нравственный», мы поймем.
Сергей молчал.
– Все, что есть под Солнцем и Луной можно представить себе и передать другим. Чего нельзя представить, того нет. Мы устали. Прощай.
Поиски. Одурь
Старуха, едва сомкнув голые узловаты колени, закричала: – За то, что делал со мной, ты должен послушать! Я видела на Тенерифе прародителей Адама и Еву! Она хватала мужчину за полы длинного камзола, удерживая. – Ты не веришь?
Сергей очнулся в ужасе, увидя себя во сне встающим с грязной постели старухи из Сарагосы, скоро ее сожгут на костре.
– Что ты видел ночью? – спросила за утренним кофе Тамми. Дождило, они перешли с веранды в ее комнату.
– Ужасную чушь. Будто я в шестнадцатом веке: в камзоле, белых чулках и треуголке.
– Ты видел и старуху из Сарагосы? Рун и Ран не забыли о тебе.
Сергей не знает, когда возникла уверенность новой встречи. Сумасшествие минувшей ночи, или ее реальность, и величайшая его судьба.
Мало кто из людей, не побывавших на Тенерифе, знает о пустыне на нежном острове. Подымаешься к вершине Теиды и на высоте полутора километров резко, словно у черты, кончаются леса. Вскоре открывается долина красного песка и причудливо выветренных скал. Ничто не растет в пустыне, нет насекомых и птиц. Нет ветра в первозданной тиши. Кончилась дорога, Сергей бросил машину. Бездумно брел, опустошенный немым величием природы. В иной день он бы обычно и скептически, со стороны, наблюдал свои впечатления в красной пустыне. Сегодня он ждал ночи. В лачуге из жести и брезента хозяин дал воды. Вечером показал – ложись, спи. Сергей попросил спальный мешок и лег на земле – ближе к Ран и Рун. Ночью веяла холодом снежная шапка Теиды. К вечеру третьего дня Сергей вышел на тропу, напугав японских туристок.